Одиночество российского победобесия

Победобесие

Увлекаясь победобесием Кремль обрекает Россию и россиян на дальнейшее одиночество. Память от трагедии усилиями пропагандистов превращается в КВН.

В 90-е годы Клуб веселых и находчивых объявлял себя «международным» без малейшего преувеличения. В сезонах сходились команды из самых разных государств. За награды соперничали ребята из Украины, Закавказья, Центральной Азии и стран Балтии пишет в своем Telegram-канале «Kazarin» журналист и публицист Павел Казарин.

«КВН был отражением постсоветской ментальности. Когда «общее» доминировало над различиями, а темы для шуток не требовали перевода и знания контекста», – пишет публицист.

Впрочем, роль зеркала осталась за этой программой и сегодня. Только теперь в нем отражается тот постсоветский дрейф, который случился на наших глазах. География клуба уменьшалась как шагреневая кожа, сузившись в итоге до границ самой России.

«Теперь это программа, в которой россияне соревнуются с россиянами. В этом коктейле иногда случаются образцово-показательные иностранцы, но прежняя «международность» канула в небытие», – отмечает Казарин.

И эта же судьба, судя по всему, уготована девятому мая.

«У каждой страны есть праздник субъектности народа. Что-то такое, что позволяет гражданам говорить «мы добились», – подчеркивает Казарин.

День взятия Бастилии – это история про то, как французы прогнали короля. День независимости в США – о том, как американцы получили независимость от англичан.

«Девятое мая в РФ точно так же претендует на статус национального праздника – но есть одно «но», – отмечает Казарин.

Россия – это страна победившего государства. Эдакий воплощенный этатизм – в рамках которого нет ничего не только «против государства», но и «вне государства».

«Державная вертикаль – это альфа и омега всего. Любая активность получает право на жизнь лишь после согласования. Любая несогласованная субъектность воспринимается как угроза. Ее либо приручают – либо искореняют», – подчеркивает Казарин.

С девятым мая в России произошло именно это. Это уже не «день субъектности народа», а «день субъектности государства». Универсальное оправдание всей истории его существования.

«Главная гирька на морально-этических весах, которая должна перевешивать все, что было до и все, что было после», – особо подчеркивает Казарин.

Девятому мая поручено оправдывать репрессии, депортации, ссылки, расстрелы и расправы. Оно назначено главным «зато».

«Любая попытка разговора о бесчеловечности советского режима упирается в этот довод. Который должен ставить точку в любой попытке рефлексии», – отмечает Казарин.

Девятое мая стало ресурсом легитимности – слишком ценным, чтобы российское государство позволило себе выпустить его из рук. И нет ничего удивительного, что последние семьдесят лет оно сражалось с теми, кто пытался разрушить эту монополию.

«Дело в том, что в советско-российской традиции было два подхода к отмечанию этой даты», – подчеркивает Казарин.

Один – державный. Со знаменами, парадами, портретами военачальников и большими звездами на погонах.

«В рамках этого подхода войну выиграло государство, командование и полководцы. Большие цифры. Величественные масштабы. Вертикаль и система», – отмечает Казарин.

Второй подход был полной противоположностью. Интимно-личностный, завязанный на персональное переживание.

«В этой копилке – вся лейтенантская проза. Дневниковые записи. Людские истории, в которых не было места Сталину и Жукову, зато находилось место чьим-то бабушкам и дедушкам», – подчеркивает Казарин.

С этим вторым подходом государство всегда боролось. Как могло приручало и национализировало. Юрий Бондарев смягчал финал повести «Батальоны просят огня» – и взамен становился советским литературным генералом.

Читайте также  «Мое тело – мое дело»: в Киеве прошел Марш за права женщин

«На каждый лирический «Белорусский вокзал» державный кинематограф отвечал десятком пафосных агиток. Государство отчаянно держалось за собственную интерпретацию девятого мая, не позволяя никому отобрать у себя главное оправдание своего существования», – отмечает Казарин.

Кстати, эта же судьба постигла акцию «Бессмертный полк». Она родилась в 2012 году как альтернатива офицальному пафосу.

«Ее придумала томская оппозиционная телекомпания «ТВ-2» – вместо транспарантов и лозунгов людям предложили нести портреты своих близких. Спустя три года российское государство лишило телекомпанию лицензии и забрало акцию под свое крыло», – подчеркивает Казарин.

Кремль отрицает частное. Любое величие возможно лишь в рамках вертикали. Если хочешь почувствовать силу – обращайся к государству. В обмен на лояльность оно позволит тебе постоять под зонтиком своего могущества.

«И этот подход обрекает Россию на одиночество. Российский День Победы становится похож на КВН. Все меньше «международного». Все больше изоляции. И это неудивительно», – подчеркивает Казарин.

Потому что Москва превращает девятое мая в тест на политическую лояльность. Доступ к дате возможен лишь после фейс-контроля.

«Присягни на верность – и тогда мы расскажем тебе о твоем вкладе в победу над Германией. Впишем собственноручно в список победителей», – отмечает Казарин.

В результате, из года в год все больше российских соседей начинают искать свой собственный язык для описания этой даты. Равно как и собственную интерпретацию событий Второй мировой.

«Все потому, что Кремль продает свою концепцию в рамках пакетного предложения. В котором речь не столько о прошлом, сколько о настоящем и будущем», – подчеркивает Казарин.

В котором «один народ», «можем повторить» и «осажденная крепость». В котором монополия на победу закреплена за Москвой.

«В котором новые обитатели Кремля объявляются прямыми наследниками прежних – и получают право говорить от имени победителей», – отмечает Казарин.

Несколько десятилетий подряд Москва превращала свой концепт «Великой Отечественной» в гражданскую религию.

«В рамках которой есть свой единственно возможный обряд, свой сонм апостолов и праведников, свой пантеон демонов и грешников. Любое отступление от него воспринимается как ересь и карается анафемой», – подчеркивает Казарин.

Причем, западный обряд отмечания Победы во Второй мировой в этом смысле воспринимается в России как эдакий «католицизм».

«С близкими иноверцами иногда можно даже общую службу провести, но границы двух вер четко очерчены и любое нарушение конвенции воспринимается как посягательство», – отмечает Казарин.

А вот обновленчество соседей воспринимается в Москве как вероотступничество. Как эдакое «униатство», когда обряд может быть и восточный, но самоосознание – западное.

«А то, что было когда-то «нашим», а потом стало «чужим», воспринимается всегда болезненнее, чем то, что изначально «нашим» никогда не было», – подчеркивает Казарин.

Оттого в адрес Киева из Москвы так часто звучат те слова, которые в адрес Парижа или Лондона никогда не произнесут.

«Но если Москве и стоит кого-то благодарить за то, что на ее ежегодный обряд причастия приходит все меньше верующих – так это саму себя», – отмечает Казарин.

«И стоит ли удивляться тому, что «нiколи знову» в этом контексте начинает звучать как лозунг сопротивления и независимости?», – подытожил он.

Автор Павел Казарин
Источник Telegram-канал Kazarin

Тоже интересно
Комментарии
Загружаем...