Стабильность как на кладбище. Почему избиратели в Молдове не получат ничего

Устройство молдавской политики и те позиции, которые занимают в ней Додон и Санду, исключают значимые перемены при любом исходе выборов

Действующий президент Игорь Додон и его основная соперница Майя Санду встретятся во втором туре, который и определит, кто будет президентом Молдовы на ближайшие четыре года. Повторились события четырехлетней давности, хотя в отсуствие Влада Плахотнюка все стало проще и грубее. Впрочем, дух беглого олигарха по-прежнему реет над Молдовой.

Но на этот раз, в ходе голосования первого ноября, Санду опередила Додона на 47 769 голосов и 3,55%, набрав своих 36,16% против его 32,61%. Это вызвало ликование в рядах ее сторонников, ставших от предвкушения скорого унижения врагов еще более агрессивно-фанатичными. Но ничего пока не решено: команда Додона энергично готовит реванш во втором туре, который назначен на 15 ноября.

Непророссийский Додон, непроевропейская Санду

О том, как соотносятся на политическом поле Додон и Санду, и что представляет собой политический класс Молдовы я уже не раз писал, к примеру, в статьях “Прототип ДНР”, “Между Молотовым и Риббентропом” и “Хорошо управляемая многовекторность”.

Молдова не является государством — она лишь имитирует его. Это типично для искусственно созданных стран, общества которых не вышли из родоплеменной стадии развития и не осознают себя нациями. В таких обществах реальны только родоплеменные ценности и основанная на них родственная мафия, а декорации, имитирующие демократию европейского образца, служат исключительно для манипуляций адептами карго-культов, которых может быть и несколько. В Молдове, к примеру, их два: ностальгический советско-российский и оптимистический европейско-румынский.

Расхожее мнение о том, что эти декорации предназначены также для показа инвесторам, уже устарело. Инвестор нынче пошел ушлый и тертый, тонко понимающий, с кем имеет дело. Так что картины молдавской демократии могут впечатлить разве что западных избирателей, верующих в торжество борьбы за все хорошее и против всего плохого, облегчив манипуляции ими зарубежным партнерам молдавских племенных вождей и их крестных отцов. Что же до перспектив развития Молдовы, то экстраполяции ее реалий на истории постколониальных стран, массово созданных в 50-60-х годах прошлого века, дают предельно точные прогнозы.
Родовые кланы, сложившиеся внутри Молдовы на стадии распада СССР, сложно взаимодействуют, но редко воюют друг с другом. Чаще кланы сотрудничают, находя компромиссы. Действующий президент и де-факто лидер Партии Социалистов Игорь Додон – продукт таких компромиссов, и обладает реальной властью в их пределах. Все остальное: и президентство и лидерство в ПСРМ — не более, чем формальная декорация.

Поняв межланово-компромиссный характер фигуры Додона, легко понять и причины его сотрудничества с беглым Плахотнюком, хотя публично они выступали как политические оппоненты. Тем не менее, есть основания полагать, что четыре года назад Плахотнюк помог Додону победить во втором туре. Напомню, что тогда Додон и Санду набрали в первом туре 47,98 % и 38,71 % голосов, а во втором 52,11 % и 47,89 %.

Плахотнюк, и, вероятно, Ренато Усатый частично финансировали и партию Додона. Ее финансировали и из России — но это не дает оснований считать Додона и ПСРМ “пророссийскими”. Россия неоднородна, и причины, по которым какая-то из ее структур в какой-то момент кому-то оказывает помощь бывают очень разными. Додона поддерживают его московские бизнес-партнеры, как понятного им контрагента, с которым сложились прочные отношения. Ровно по той же причине с Додоном работает и “Молдавский отдел” в системе СВР-ФСБ, о чем стало известно из расследования RISE Moldova. Но рядовой потребитель контента обычно не задумывается над тем, что в 99% случаев информацию “расследователям” сливают конкурирующие ведомства. В случае с Додоном и RISE источником информации выступило, скорее всего, ГУ ГШ ВС РФ, в просторечье ГРУ, работающее … с другими молдавскими политиками. С какими — большого секрета нет, но подождем очередного откровения от RISE, негоже отбивать у них хлеб.

Равнодействующая всех этих влияний, внешних и внутренних, и складывается в очередной постколониально-родоплеменной компромисс. И если даже Додон формально проиграет, то проиграть формальные выборы за право занимать формальный пост, прикрывающий реальные отношения он может лишь формально. Додон и не будучи президентом останется влиятельным игроком в Молдове, располагающим, в частности, ПСРМ — для манипуляций с избирателями и влияния на парламент. Президентский пост в парламентской Молдове вообще малозначимая должность, если к ней не прилагаются крупные деньги и серьезные инструменты влияния. Без них она похожа на комплект хорошей резины без автомобиля.
А если каким-либо россиянам понадобится влиять на Санду — причем, независимо от того, станет или не станет она президентом, то они легко выстроят такое влияние. В окружении Санду полным-полно фигур, давно и плотно сидящих на разнообразных российских крючках, а сама она как политик слаба и несамостоятельна.

Политический класс Молдовы вообще не оперирует такими категориями, как “пророссийский” и “антироссийский”. Лозунги о “пути в Европу” и “единстве с Россией” лишены реального содержания, и созданы исключительно для лохтората. К примеру, социалисты, окучивая “пророссийский” сегмент, обвиняют Санду в том, что она не сняла запрет на прямую трансляцию российских телеканалов в Молдове — причем, это происходит на телеканалах, ретранслирующих российский телеконтент. Но Санду не имела отношения к этому запрету – его, в бытность у власти, ввела Демократическая партия, ныне — союзник социалистов по правящей коалиции. Более того, в июне этого года оппозиция внесла предложение о его отмене, но Додон и фракция социалистов в парламенте не поддержали такую идею.

Сходные эпизоды, но уже относительно “европейского вектора развития”, можно припомнить и Санду, хотя, ввиду ее удаленности от реальной власти, они будут и не столь яркими. Иными словами, ни “пророссийский”, ни “проевропейский” векторы к реальной практике молдавских политиков отношения не имеют. Это просто штампы, используемые пропагандистами для мобилизации электората в период выборов. Политики же в Молдове сугубо прагматичны и балансируют в сложном поле сил и экономических интересов клановых групп.

При этом, ни “в Европу”, ни “в Россию” Молдова заведомо не движется. Она востребована только как площадка между ними, причем, именно в своем нынешнем виде, как “Молдова + ПМР” — то есть, как проект, работающий из-под флага признанной де-юре Молдовы, но включающего в себя “серую” ПМР, в качестве удобного места, где можно творить всякие непотребства, приносящие доход.

Электоральные игры

Прогрессирующее обнищание большей части молдавского общества, в сочетании с использованием политическими конкурентами “пророссийской” и “проевропейской” риторики, поляризует избирателей на две группы с устойчивыми симпатиями, одна из которых видит выход из тупика “в Европе”, а другая “в России”. Между ними дрейфуют неопределившиеся, чей выбор неустойчив, а настроения изменчивы. Борьба идет за право лидировать в каждой из определившихся групп, привлекая большую часть ее голосов, и за склонение колеблющихся на свою сторону. При этом, в обществе возникает иллюзия о том, что Молдова может выбирать путь развития: с Россией или с ЕС, и что эти пути противоположны.

Читайте также  Вехи истории: НКВД на защите «чести и достоинства» Гитлера. Надругательство над портретом фюрера в Молдавии

В действительности, в Таможенный Союз Молдова попасть не может из-за отсутствия общих границ с Россией, а в ЕС эта безнадежно африканизированная недострана, со стареющим населением и всепроникающей коррупцией просто не нужна. И если Украину в ЕС еще рассматривают в качестве источника земли, дешевой рабочей силы и рынка сбыта, то Молдова неинтересна и с этой точки зрения — в ней нет ни достаточных посевных площадей, ни промышленности, ни человеческого потенциала. Какие-то усилия по интеграции Молдовы ещё предпринимает Румыния, но и там все обстоит очень печально.

Зато Молдова, с ее формальной независимостью, представляет интерес в роли буферной зоны между ЕС и Россией, в значительной степени — для незаконных операций между ними. Причем, если российский криминальный хаб легко инкорпорирует в себя молдавских клановых вождей, то структуры ЕС, США и других нетоталитарных стран, контактируя с Молдовой подвергаются значительной коррупционной коррозии. Таким образом, прогноз о том, что Россия будет создавать вокруг себя не подобие соцлагеря, в виде группы союзных государств, а пояс буферных зон, охваченных контролируемым ей хаосом, полностью оправдывается.

Что принесет второй тур

Начнем с общих тенденций, характерных для Молдовы.

Явка на выборах постоянно снижается. Если в 2016 году она составила 50,95 % в первом туре и 53,45 % во втором, то в 2020 в первом туре проголосовали 42,76 % избирателей. Средний возраст голосующих перевалил за 40, и уверенно приближается к 45, поскольку молодежь уезжает в первую очередь, а в диаспоре быстро теряет к Молдове всякий интерес. От общего числа голосовавших 21% дал Кишинев, 11% — старшая по возрасту часть диаспоры.

По сравнению с 2016 годом Додон в Кишиневе просел, а Санду подросла — за нее проголосовали 45% избирателей. В диаспоре Санду получила 70% голосов — исключение составила Россия, но там проголосовало всего 5600 человек из 150 тысяч по в диаспоре в целом.

Тем не менее, несмотря на снижение популярности, естественное, кстати, на втором сроке, электоральные резервы Додона ко второму туру выглядят солиднее, чем у Санду. Лидеры, не прошедшие во второй тур, не могут приказывать своим избирателям, а могут лишь призывать их голосовать за одного из двух кандидатов. С учетом же специфики муниципии Бельц, вотчины Ренато Усатого, занявшего третье место и набравшего 16,90%, можно предположить, что больше половины его избирателей проголосуют за Додона, а примерно треть не пойдет голосовать вообще. И это не зависит от того, о чем Усатый договорится с Санду.

То же можно сказать и о занявшей четвертое место Виолетте Ивановой, бывшей коммунистке, перешедшей в партию “Шор”, и набравшей 6,49%. Есть и резерв избирателей, не голосовавших в первом туре, которых можно призвать голосовать во втором, и он у Додона также заведомо больше.

Санду же может рассчитывать только на хвосты первого тура — на тех, кто поддержал Андрея Нэстасе, Октавиана Цыку, Тудора Делиу и Дорина Киртоакэ, что в сумме составляет 7,84%. Но эта часть избирателей и от Майи Санду не в восторге. Голосовать за Додона они, безусловно, не пойдут, но могут остаться дома, причем, не меньше половины так и сделают. Таким образом, шансы Додона на победу во втором туре выглядят гораздо реальнее.

Чего не смогла Санду

В общем ряду молдавских политиков Майя Санду до некоторой степени являет собой исключение. Начав карьеру с типичного для Молдовы кланово-коррупционного старта, что хорошо видно из ее биографии, она была затем посажена на гранты западных, в основном, немецких НПО, решивших вывести в Молдове новый тип европеизированно-внекланового политика. Это удалось, но лишь частично, а полученное в лице Санду исключение подтвердило все печальные молдавские правила.

Внеклановость Санду делает ее белой вороной без команды, ставя надежный барьер между ней и реальной властью. В поисках поддержки после выборов она неизбежно начнет дрейф в сторону стерильно-этнических лозунгов молдавских партий начала 90-х, что уже было в бытность Санду премьером. Другого выхода у нее не будет: ядерный электорат, который она не может оттолкнуть, не разрушив своей политической карьеры, прочно застрял на видении мира четвертьвековой давности.

Иными словами, Санду не сможет стать президентом всей Молдовы, как, впрочем, не смог этого и Додон. Возможно, эта задача вообще не имеет решения. Ее сложность можно проиллюстрировать примером: представим себе государство, наполовину населенное азербайджанцами, а наполовину – армянами, причем, и те, и другие внимательно следят за развитием событий в Карабахе и сопереживают им. Усложним условия, увеличив число таких групп до 3-4. Введем в число факторов влияния и местную олигархию, заинтересованную в сохранении раскола, укрепляющего ее позиции.

Если преодоление такого разрыва вообще возможно — что само по себе далеко не очевидно, то фигура, способная на это, должна превзойти по масштабу всех молдавских политиков, вместе взятых. Но Майя Санду, даже утратив клановую привязку, не переросла молдавских политических карликов, и продолжает мыслить в пределах их штампов. Иными словами, европейские селекционеры вывели вид политика, не только не имеющего преимуществ перед конкурентами, но и уступающего им по ряду параметров.

В случае избрания Санду, она, без поддержки в парламенте и без своей команды, окажется в изоляции. Нечто подобное уже случалось с ней на посту премьера в прошлом году, когда, формально получив в руки всю полноту власти, она за несколько месяцев подвела экономику к катастрофе. Оказалось, что, мало быть “лично честной” — надо быть еще и лично мудрой. Впрочем, и этого мало — надо уметь окружать себя подходящими людьми. И такие люди — не случайные энтузиасты по объявлению, а подготовленные специалисты, готовые работать с Санду в одной команде, претворяя в жизнь ее планы, должны существовать в природе.

Но в Молдове таких людей вне жестких клановых привязок нет. И, даже если Санду удастся раскачать ситуацию до досрочных парламентских выборов, это тоже ничего не даст. Расклад сил в молдавском парламенте, говоря о реальных, то есть, клановых силах, очень стабилен, и любые выборы неизменно воспроизводят его, пусть и с другими названиями партий. Для Майи Санду это ничего не изменит: ее на посту президента в любом случае загонят в изоляцию, поскольку Молдова, напомню, парламентская республика.

Словом, победа Санду на президентских выборах даже если она случится, не возымеет реальных последствий. Все ограничится заявлениями об успехах, достигнутых Молдовой на пути в Европу. Но Молдова наглухо приколочена к своему нынешнему месту и устраивает в этом качестве всех, кто мог бы повлиять на ситуацию реально.

Сергей Ильченко для PolitUA.

Комментарии
Загружаем...