Битва за будущее. Какой путь выберет Украина?

Спустя пять лет после начала войны страна оказалась на контрольных весах. Очень скоро мы узнаем о себе много нового.

Есть ли у нас красные линии, которые никто не решится переступать? Существует ли политический консенсус, способный переварить человека без взглядов, оказавшегося внутри системы? И правда ли, пишет на страницах «Нового Времени» Павел Казарин, что наша внешняя крепостная стена выше внутренних заборов?

Еще недавно эти вопросы казались риторическими. Аннексия, оккупация, боевые действия выглядели как точка невозврата. Как неизбежная цена, которую Украина платит за расставание с бывшей метрополией. Но социология 2019 года заставляет вернуться к вопросу о том, где начинается Украина и где заканчивается.

УССР 2.0

Мы раз за разом говорим о том, что независимость Украина обрела в 1991 году. Но в этом есть определенное лукавство. Наше предперестроечное национально-освободительное движение не удастся сравнить по масштабам с тем, что существовало в Литве или Польше. В августе 1991‑го мы получили свободу не потому, что сбежали из тюрьмы, а потому, что тюрьма вокруг нас рухнула.

Лучшим доказательством этого служат первые президентские выборы. Отечественный Вацлав Гавел – Вячеслав Чорновил – смог победить лишь в трех западноукраинских областях. А во всех остальных регионах победу одержал вполне себе номенклатурный Леонид Кравчук.

В России паника спецслужб и пропагандистов. ФСБ и ГРУ готовят новые взаимные сливы

Историческая дистанция дарит право на обобщения – можно допустить, что за Чорновила в 1991 году голосовали те, кто стремился к независимости и разрыву с прошлым. А для инертного большинства независимость была чем‑то вроде права не кормить дотационные республики Советского Союза. Они голосовали не за ценности, а за благополучие, не за Украину, а за переформатированную УССР.

И именно в этом формате страна существовала следующие десятилетия. Да, появилась частная собственность. Да, случился пе­риод первичного накопления капитала. Но Украина продолжала жить ценностями выживания, и весь первый постсоветский период проходил в логике приватизации советского наследства. Кто‑то забирал себе госпредприятия, а кто‑то ставил гараж на детской площадке.

Пока соседи по Варшавскому блоку проводили реформы и прятались под зонтики ЕС и НАТО, Украина продолжала оставаться придатком бывшей метрополии. Политический класс рассуждал о многовекторности. Бизнесмены твердили об экономической интеграции с Москвой. Каждые выборы становились соревнованием между теми, для кого независимая Украина была ценностью, и теми, для кого она была лишь данностью.

Первый Майдан не смог изменить правил игры. Политические весы очень скоро вновь пришли в состояние равновесия. На парламентских выборах пророссийские силы взяли реванш, и на почве национально-демократического Виктора Ющенко вырос Виктор Янукович.

Наверное, мы должны быть ему благодарны. Именно этот человек в свое время стал причиной обоих Майданов. Сложно представить себе другого политика, который мог бы так объединять против себя страну. И вторым уличным восстанием в истории независимой Украины мы обязаны тоже ему.

Майдан был именно восстанием. Мы по инер­ции называем его революцией, но у революции всегда есть организаторы и горизонты. А Майдан объединял людей на протестной основе. Негативная повестка всегда мобилизует лучше, чем позитивная, и именно благодаря этому на одних и тех же киевских улицах стояли люди разных возрастов и географий, с разными доходами и профессиями.

Сталинские методы Зеленского. Совок на службе «слуг народа»

До Майдана страна существовала в коррупционно-корпоративной логике. Янукович изменил эту систему в криминальную. И Небесная сотня стала той ценой, которую пришлось заплатить за электоральную ошибку 2010 года. После победы протеста власть вновь получили те, в чьих руках она была до Виктора Януковича. И мы имели все шансы снова погрузиться в коррупционно-корпоративную модель существования. Если бы не вторжение.

Хроники землетрясения

Аннексия Крыма и оккупация Донбасса стали для Украины ударом дефибриллятора. Оказалось, что прежняя модель существования уже невозможна. Украинский буриданов ослик, который два с лишним десятилетия не мог определиться между двумя геополитическими стогами сена, услышал взрывы снарядов, вздрогнул и побрел в сторону Европы.

Вдобавок на Майдане произошла еще одна принципиальная вещь. Именно там начала формироваться украинская политическая нация. Та самая, что разнообразила прежнее ценностное противостояние.

Исторически за Украину конкурировали две повестки. Одна из них – имперская. Российская империя, а затем Советский Союз видели страну как Малороссию, задача которой – идти в фарватере метрополии. Этому проекту противостояла концепция этнической Украины, которая в строгом соответствии с канонами опиралась на «кровь» и «почву». А Майдан сделал возможным появление альтернативы.

Оказалось, что можно быть украинцем вне зависимости от того, на каком языке тебе пели колыбельные. Майдан был ценен своей инклюзивностью – той самой, где нашлось место для этнических армян и азербайджанцев, русских и крымских татар, евреев и белорусов. У этого нового проекта не было своей эстетики, а потому он забрал ее у этнического проекта. Флаги и песни, исторические герои и описание прошлого. Но при этом он отказался брать у этнического проекта страны этическую концепцию. Именно поэтому партии правоконсервативного фланга даже во время самых ожесточенных боев на фронте не могли преодолеть проходной барьер в парламент. И им оставалось лишь наблюдать за тем, как их пространство эстетического используют другие люди.

В 2014‑м Украина начала договариваться с самой собой о самой себе. Страна перестала спорить о векторе интеграции, количестве государственных языков, о прошлом и будущем. В конце концов она перестала спорить о том, где находится столица Украины – в Киеве или Москве.

В значительной мере это стало возможным благодаря аннексии Крыма и вторжению на Донбасс. Россия сама вычеркнула из электорального списка Украины несколько миллионов людей с устойчивыми просоветскими взглядами. Пророссийский вектор оказался маргинализован, а его носители остались в численном меньшинстве.

Токсичность мечты

Стоит сразу оговориться. Большинства как политического субъекта не существует вовсе. Любая политика – это противостояние активных меньшинств. Инертное большинство сосредоточено на ценностях выживания, когда цвет флага вторичен по отношению к содержимому холодильника. Все зависит лишь от того, кто именно сможет навязать этому самому «большинству без убеждений» свою повестку.

Без информационного суверенитета Украине войну не выиграть

РФ своими руками ослабила пророссийский дискурс в Украине. После вторжения в Крым и на Донбасс он потерял этическую основу. Благодаря этому новая повестка, родившаяся на Майдане, смогла перехватить инициативу.

Новое самоощущение не стало самоощущением большинства – нет, оно было самоощущением меньшинства. Но именно это меньшинство оказалось трендмейкером в критический для страны момент. И следующие пять лет именно оно выступало от имени всей страны.

В этом нет ничего необычного – точно так же происходит в любом государстве. Электоральные циклы определяют лишь то, кто обретет право говорить от имени большинства.

Впрочем, после победы Майдана Украина стала заложницей еще одного фактора. А именно – завышенных ожиданий. Вся история уличного протеста уложилась в три месяца, в результате у многих появилась иллюзия, что за такой же срок удастся решить и другие проблемы. Многие были уверены, что Украина сможет быстро победить коррупцию, провести кадровую ротацию, выиграть войну. Но люди не учли одного: масштаба проблем.

Украинские проблемы напоминают онкологию в терминальной стадии. Когда просто вырезать опухоль уже не получится – нужно проходить долгое, болезненное и дорогостоящее лечение. Обыватель к этому оказался не готов. В результате страна стала заложницей собственной фрустрации. Той самой, что появилась на свет из‑за завышенных ожиданий. Украина не могла догнать Польшу по той же причине, по которой сама Польша не может догнать Германию. Но обыватель отчаянно не хотел мириться с мыслью, что лишь в сказках Илья Муромец, пролежав тридцать три года на печи, затем быстро побеждает врагов.

Точка бифуркации

В политических технологиях существует несколько основных образов для политиков. Но всякий раз на президентских выборах Украина голосует не за «самых умных» и не за «самых честных». Она выбирает «торговцев чудесами». В 2019‑м на роль «чудотворца» лучше всех подходил Владимир Зеленский.

Вдобавок сам Зеленский избрал беспроигрышную стратегию – он просто не мешал избирателям себя придумывать. Он выступал в роли книжки-раскраски, для которой каждый волен подбирать фломастеры ожиданий. Его ситуативные 73 % во втором туре – это хрупкое большинство, которое обречено разваливаться по мере его каденции. Просто потому, что ожидания слишком уж разнонаправленные.

В его активе есть сторонники Европы и НАТО. Они голосовали за него, веря в то, что Зеленский окажется лучшим локомотивом евроинтеграции, чем Порошенко. И сторонники Москвы, которые полагают, что русскоязычный выходец из промышленного города вернет Украину в орбиту РФ. В его активе есть инертное большинство, которое выбрало телеобраз «Голобородько» и теперь ждет, что президент снизит тарифы и увеличит зарплаты.

Проблема в том, что мы понятия не имеем, каким президентом в итоге окажется Зеленский. И что будет дальше – на какое именно украинское меньшинство он решит опереться.

И вновь возвращаемся к тем вопросам, которые вынесены в начало текста. Мы узнаем о том, есть ли красные линии, политический консенсус и устойчивая версия само­описания Украины. Еще недавно казалось, что этот консенсус сформирован. Если так, то теперь ему предстоит пережить испытание на прочность.

Кремлевский игры вокруг «112 Украина». «Качели» российских спецслужб и пропаганды

2014‑й стал для Украины годом обретения реальной, а не имитационной независимости. Той самой, за которую страна следующие пять лет платила кровью. В этом смысле наш 2019‑й – это исторический 1996‑й. И если мы хотим параллелей, то пора смотреть, какие процессы происходили в тот год в странах Восточной Европы.

Наше будущее принадлежит тем, кто будет обладать монополией на интерпретацию прошлого. Меньшинство Майдана сражается с меньшинством империи за симпатии инертного большинства. Победит тот, кто навяжет остальным свою повестку.

Единственное, что можно утверждать, – в истории страны не было более субъектного периода, чем тот, в который нам выпало жить. Если независимая Украина сможет выстоять, то рано или поздно нынешние украинские политики окажутся на денежных купюрах и в учебниках истории. Именами наших современников станут называть улицы. А украинский рецепт независимости будут изучать в других странах.

Нам обязательно придумают постфактум. Выровняют нам дороги, сгладят углы и смягчат все те противоречия, внутри которых мы сегодня вынуждены жить. Все наши ошибки назовут тактическими уловками. В конце концов историю всегда пишет победитель. Проблема лишь в том, что мы понятия не имеем, кто им в итоге станет.

Автор Павел Казарин
Источник Новое Время
Тоже интересно
Комментарии
Загружаем...