Вечная жизнь Бандеры. О влияние коллективного бессознательного на восприятие истории

О реакции некоторых читателей на опубликованное интервью 1954 года лидера ОУН Степана Бандера.

В первом в этом году номере «Нового Времени» было перепечатано интервью Степана Бандеры, которое он дал в декабре 1954 года радио западногерманского Кельна. Уверяю, что никакого провокационного умысла у нас не было, – пишет на страницах «Нового Времени» редактор отдела «История» Олег Шама.

Хотя бы потому, что ответы лидера ОУН во многом нейтральны и обтекаемые. Куда интереснее было бы поговорить с ним сейчас. Ну, хотя бы спросить у него о волынских событиях 1943-44 годов. Тех самых, из-за которых Бандера – исчадие ада не только в России, но и в Польше.

Сам факт этого интервью меня удивил. Ну, как это? Что это за конспирация? Ведь еще действует подполье ОУН, а его лидер, пусть и не в деталях, но все же рассказывает о некоторых методах его работы? При том, что советская контрразведка не дремлет и время от времени агенты НКВД отправляют к праотцам кого-нибудь из заметных украинских националистов. В том числе и за рубежом.

Та же участь постигнет и Бандеру через пять лет после этого его выступления на радио. Н­­а что он мог надеяться, живя с женой и тремя детьми в Мюнхене? Пусть даже и с охраной.

Наверное, стоит согласиться с коллегами, изучавшими личность лидера ОУН более детально: харизматичный, интеллектуал, отличный семьянин… Но не боец. Во всяком случае, в 1950-х. Хотя календарный возраст и позволял ему быть таковым – на момент гибели Бандере было 50 лет.

Вскоре после выхода интервью в журнале в редакцию пришел отзыв анонимного читателя. Из тех, о которых старшие коллеги мне говорили: «Если нам пишут сумасшедшие – это успех. А когда перестанут – плохой знак».

Наш безымянный респондент адресовал свое послание Степану Бандере лично. И начинает его с обращения к Андреевичу, как к живому. Ожидаемо, что винит лидера ОУН в лице его последователей в развале Союза и обнищании украинцев. А личное – поскольку автор письма призывался в армию со Львовской области, сослуживцы прозвали его Бандерой, от чего он немало натерпелся.

Читайте также  Бронированный «зоопарк» ВСУ. Какие бронеавтомобили нужны на Донбассе?

Мне это послание кажется даже более важным, чем взвешенные комментарии к этому материалу. И вот, почему. Это же аргументы за пределами ratio! Их вполне можно отнести к содержанию коллективного бессознательного. Во всяком случае, добрые полвека советская пропаганда одела в имена Бандеры и его последователей некие врожденные страхи и представления о зле.

И два моих детских воспоминания тому в подтверждение.

По соседству с нами жила семья Нины Францевны, которая родилась и выросла на Житомирщине, но судьба забросила ее к нам в луганские степи под Старобельск. Через один район на северо-восток – уже Воронежская область. Мама с соседкой были дружны.

Порой настолько, когда говорят: одна миска, одна ложка. Бывали моменты, что мне казалось – хлеб, соль, сахар, спички, картошка у наших семей были общие. Но также помню женские ссоры. Причем, из-за какой-то неимоверной ерунды. Зато с аргументацией, срывающейся на крик, когда о присутствии чего-то разумного говорить не приходится. После этого дома от мамы слышался комментарий: «Та, вони ж ненависнi бендери!»

А еще мой школьный учитель истории как-то, будто в шутку, сказанул: «Для меня все, что дальше Сватового – уже бендерщина». Сватово в 50 км на запад от Старобельска. А учитель, как потом оказалось, дальше Луганской области никуда и не выбирался.

У мамы – всего семь классов послевоенной школы. У Петра Харитоновича – Луганский пединститут. Но на то бессознательное и есть коллективным. Оно сбивает в толпу таких разных людей. Ну, и шлет в редакции письма Бандере лично.

Олег Шама, «Новое Время»

Тоже интересно
Комментарии
Загружаем...