Санкции против России: экономика работает на холостом ходу

Эксперт Альфа-банк сделала вывод, что санкции против России сводят на нет все усилия ЦБ. Несмотря на то, что Россия от санкций теряет меньше, чем в среднем теряли другие страны под санкциями.

В год российская экономика из-за санкций теряет 0,5% ВВП, подсчитали в Альфа-банке, крупнейшем частном банке России. Из-за этого весь положительный эффект от действий ЦБ сводится на нет. Потери связаны с тем, что из-за санкций компании ограничены в возможностях привлекать финансирование за рубежом, поясняется в докладе главного экономиста банка Наталии Орловой на страницах «Forbes.Ru».

Полпроцента ВВП – много это или мало?

В среднем санкционные режимы обходились странам в 1% ВВП, пишет Орлова. То есть потери России от санкций, по оценке Альфа-банка, ниже.

Однако последствия санкций свели на нет положительный эффект от политики Банка России по стабилизации цен. Эффект от политики ЦБ примерно равен последствиям от введения санкций, продолжает Орлова.

Это не единственная оценка вреда от санкций для российской экономики. К примеру, в 2016 году Экономическая экспертная группа во главе с Евсеем Гурвичем оценили потери от санкций и падения цен на нефть за 2014-2017 годы в 0,6 трлн долларов. Согласно их докладу, эффект от санкций оказался более глубоким из-за падения цен на нефть.

Первое полугодие радовало положительными ожиданиями, отмечает Наталия Олова: рецессия заканчивалась, ЦБ переходил к более активному снижению ставки, на горизонте маячило если не смягчение санкций, то хотя бы их замораживание в состоянии статуса-кво. К концу года от позитивных настроений остались, в основном, только воспоминания: перспективы 2018 года, скорее, тревожат. Цена неправильных решений возрастает.

В первую очередь следует отметить, что восстановление экономики идет по плохо прогнозируемой траектории: если в первом полугодии экономика росла на 0,5% в годовом исчислении, то во II квартале рост ускорился до 2,5%, а затем последовало его замедление в III квартале до 1,8%.

Корпоративный внешний долг России и других стран.

При этом, в сентябре прошлого года ООН оценила потери российский экономики с 2014 года в 55 млрд долларов. По мнению спецдокладчика ООН Идриса Джазаира, одним из последствий санкций стало увеличение числа людей, живущих за чертой бедности.

МВФ в 2015 году опубликовали отчет, согласно которому на начальном этапе из-за санкций и контрсанкций российский ВВП снизился в реальном выражении на 1-1,5%.

Министерство экономического развития России оценивало потери от санкций в 2014-2015 годах в 1,5% ВВП.

Строить линейный прогноз на основе таких данных крайне сложно, особенно когда основные макроиндикаторы дают разнонаправленные сигналы, и данные серьезно пересматриваются. Например, относительно небольшое замедление темпов роста ВВП в III квартале сочеталось со значительным замедлением роста промышленности – с 3,8% в годовом исчислении во II квартале до 1,4% в III-м, а в октябре промышленность и вовсе перестала расти. Это заставляет задаться вопросом об устойчивости роста экономики, тем более что динамика такого важного сектора, как строительство, была недавно пересмотрена Росстатом и серьезно ухудшена – теперь по итогам трех кварталов объемы строительства сократились на 2% в годовом исчислении.

Тенденции и ожидания

В розничном сегменте дело также обстоит неоднозначно. С одной стороны, потребление домохозяйств выросло на 3,5% за первое полугодие, и реальные зарплаты выросли на 3% в годовом исчислении за III квартал 2017 года; но, с другой стороны, показатель оборота розничной торговли до последнего времени показывал ее снижение, и реальные доходы населения также не растут. Это серьезно усложняет формирование прогнозов – на какие показатели следует ориентироваться, непонятно.

Есть и косвенные причины, вызывающие беспокойство по поводу роста. Грянувшие в августе-сентябре проблемы в нескольких крупных частных банках не совместимы с историей экономического восстановления – обычно в период выхода экономики из рецессии финансовое положение заемщиков, и соответственно, банков улучшается, что снижает риски нестабильности в банковском секторе. То, что с проблемами столкнулись крупнейшие частные банки, косвенно свидетельствует о том, экономика не настолько сильна, как это кажется при взгляде на макроэкономическую статистику.

Возможности роста в значительной степени определяются не только ощущением от текущих трендов, но и ожиданиями. К сожалению, 2018 год не выглядит вполне предсказуемым. В частности, похоже что правительство уже с лета вступило в «период тишины» перед выборами, что привело к полному вакууму в обсуждении экономической политики 2018 года. Если в первом полугодии этого года речь шла о структурных реформах, предложенных к реализации ЦСР во главе с Алексеем Кудриным, то чем дальше, тем сильнее ощущение что под экономическими реформами понимается оптимизация бюджетной политики.

https://politua.org/2018/02/01/34961/

К слову, Кудрин уже выступил с предложением повысить уровень учитываемой для нового бюджетного правила цены на нефть до $45 за баррель с изначально предложенного уровня в $40 за баррель – изменение вроде небольшое, но вызывающее жаркие дискуссии. Возможное смягчение правила вызывает логичный вопрос по поводу компенсаторных мер – но вот про перспективы повышения налогов как раз с лета 2017 года ничего не слышно; по всей видимости, эта тема настолько непопулярна, что раньше лета 2018 года к ней вряд ли вернутся, что сохранит огромную неопределенность для бизнеса.

Действующие санкции США предполагают существенные ограничения в предоставлении финансирования российским банкам под санкциями (не более чем на 14 дней) и нефтегазовым проектам (не более чем на 60 дней). Европейские санкции также предполагают запрет или ограничение по срокам на финансирование целому ряду российских компаний и банков

В результате, пишет Орлова, российские компании недополучили внешнее финансирование. А с 2013 года (последний год перед введением санкций) к текущему моменту корпоративный внешний долг России сократился почти на 200 млрд долларов до 459 млрд.

Эксперт напоминает, что вероятность новых санкций в отношении России все еще высока, а сроки их введения неизвестны.

Кроме того, перспективы 2018 года омрачены и ожиданиями новых санкций. По сути ситуация может развиваться в двух направлениях – либо речь будет идти о новых корпоративных или персональных санкциях, что в значительной степени будет расширением уже существующего санкционного режима, либо новый раунд усиления санкций пройдет с применением суверенных санкций, то есть ограничений на вложения в облигации правительства РФ. Второй вариант, безусловно, опасен, так как может вызвать ответные меры и новый раунд усиления напряженности, что опять-таки ничего, кроме неопределенности для экономики, не принесет.

https://politua.org/2018/01/27/34560/

В любом случае парадокс нынешнего посткризисного роста заключается в том, что далеко не все сектора могут в равной степени им воспользоваться. Если до 2014 года рост экономической активности был более равномерным в географическом и секторальном аспектах, то сейчас он становится более точечным. Например, 90% роста инвестиций в 2017 приходится только на три региона – Москву, Крым и Дальний Восток.

В основном он определяется финансированием инфраструктурных госпроектов. В секторальном аспекте за последние годы рост был только в добыче полезных ископаемых и в сельском хозяйстве, а ряд секторов, таких как строительство и торговля, сильно сжались в прошлые годы и медленно выходят из кризиса. Легкого роста, к которому привыкли в начале 2000х, уже нет – это значит, что цена неправильных решений возрастает, а огромная неопределенность не позволяет понять, как правильно действовать. Выжидание представляется наиболее оправданным в данных условиях. Поэтому неудивительно, что и перспективы роста выглядят ограниченными, и, похоже, это уже никого не удивляет.

Урок Ирана

Орлова также проводит параллели с Ираном, против которого начали вводить санкции еще в середине 1980-х годов. В среднем потери иранской экономики были такими же, как у России – 0,5% ВВП в год. Но в 2012-2014 годах, когда санкции усилили, эффект усилился до 1,5% ВВП в 2012-2014 годах, говорится в докладе.

Сделка между странами Запада и Ираном вокруг ядерной программы страны была заключена в 2015 году. После этого санкции в отношении этой страны постепенно ослабили, экономика страны начала быстро восстанавливаться.

По мнению Орловой, опыт Ирана заключает в себе важный урок для России: не всегда эффект от санкций снижается спустя годы, санкции могут ужесточить, и тогда ущерб для экономики сильно вырастет.

https://politua.org/2018/01/31/4109/

На прошлой неделе минфин США опубликовал “кремлевский список”, в который вошли практически все российские политики, чиновники и крупные бизнесмены. Министр финансов США Стивен Мнучин заявил, что этот список ляжет в основу новых санкций.

Наталия Орлова, «Forbes.Ru»

Тоже интересно
Комментарии
Загружаем...