Взгляд

Можно исключить военное вмешательство Кремля по поводу автокефалии, но оно возможно по вопросу обеспечения Крыма водой, – Морозов

22 января 2019

Морозов подчеркивает, что после 2014 года градус конфликта, который Путин затеял в отношении Украины, не может кончиться хорошо Московской патриархата в Украине.

Кремль отказался от концепции Новороссии, но это не значит, что он к ней не вернется в какой-то момент, считает оппозиционный российский политолог Александр Морозов. Он рассказал об этом и многом другом в интервью «Деловой Столице», беседуя с журналистом издания Галиной Остаповец.

Известный российский политолог и журналист Александр Морозов родился 1 января 1959 г. в Москве.. Он автор многочисленных публикаций в ведущих российских медиа, таких как газета «Ведомости», журнал «The New Times», «Слон.ру», «Forbes.ru», «Colta.ru» и др. В 2011-2015 гг. – главный редактор «Русского журнала».

Номинант конкурса «Политпросвет», был включен в шорт-лист 2014 года. В 2014-2015 гг. – приглашенный преподаватель Рурского университета г. Бохума в Германим. В 2015-2016 гг. – сотрудник медиакомпании «Deutsche Welle», содиректор Академического Центра Бориса Немцова BNAC) в Карловом университете в Праге. В настоящее время живет в Праге.

– Предоставление Томоса Православной церкви Украины мировая пресса назвала геополитическим поражением Кремля. Почему так?

– Постсоветское развитие России происходило таким образом, что между церковью и государством возникли очень тесные отношения. В определенный период Московская патриархия использовала понятие канонической территории таким образом, чтобы предложить ее Кремлю в качестве некоторой поддержки политической идеи «русского мира».

Безусловно, это была ее большая политическая ошибка. Был период, когда сами идеи «русского мира» были достаточно маргинальны в российской среде. Это было в 90-е и даже в первой половине нулевых годов.

Но с определенного момента, возможно, после мюнхенской речи Путина в середине нулевых годов, концепция «русского мира» стала перемещаться в центр российской политики. Стало видно, что Кремль все дальше стремится понимать этот «русский мир» не как культурную идею, как было в 90-х, а как инструмент политической гегемонии и давления.

В Кремле были всякие идеи ее использования. От совсем очевидных, как использование православных приходов и епархий, находящихся за пределами РФ.

Поэтому шаг, который предприняла Украина и который был невозможен до аннексии Крыма 2014 года, по получению автокефалии оказался ударом не только по самой концепции канонической территории для Московской патриархии, но и для Кремля. Это фундаментальный момент.

Очевидно, что Кремль жадно ждет эпизодов, связанных с каким-то насилием или давлением при формировании Православной церкви в Украине. Ведь любые эпизоды дестабилизации в Украине будут подтверждать главный тезис кремлевской пропаганды: государства в Украине нет, а власть является результатом государственного переворота. Она нелегитимна.

– Патриарх Филарет говорит, что рано или поздно, но России придется признать независимость украинской церкви…

– Конечно. Вопрос об автокефалии реально стоял весь постсоветский период. Он обсуждался в том числе и в православных кругах московской патриархии вначале 90-х годов, когда распадался Союз.

Очевидно, что внутри украинского епископата в то время были сторонники автокефалии. Существовал и обсуждался такой сценарий, при котором автокефалия могла быть дана взаимным решением Константинополя и Москвы. Это был бы чрезвычайно позитивный исторический сценарий.

«Метания» Беларуси между Востоком и Западом. Лукашенко согласен на общую валюту с Россией

Я согласен с мнением отца Кирилла Говоруна, который сказал, что еще неизвестно, насколько хороша будет автокефалия для Украины, но она, несомненно, является благом для России.

Это парадоксальное высказывание, но оно совершенно верное. Сама русская церковь нашла бы свою правильную форму, если бы осталась в границах российского государства, как это сложилось после 1991 года.

Для Украины это не простой путь. Ведь религиозная карта страны в каком-то смысле сложнее, чем российская. В Украине достаточно сильны и всегда были влиятельны греко-католики, достаточно сильно распространен протестантизм.

25 лет в Украине существовали три православных юрисдикции, две из них были неканонические, а теперь стали каноническими. Это сложная картина, но она должна была исторически завершиться получением автокефалии.

Ведь почти 7 тыс. приходов и значительное количество верующих, которые 25 лет венчали и крестили детей, хоронились внутри своих приходов, не могли бесконечно оставаться вне канонического признания.

– Пока что Кремль не делает каких-то агрессивных шагов в отношении созданной ПЦУ. Может передумать?

– Политический Кремль не будет идти на какие-то особые шаги в этом смысле. Украинское правительство предприняло меры во второй половине 18-го года для того, чтобы избежать самого неприятного, что может быть, – накапливание радикальных пророссийских активистов вокруг православных приходов.

Сценарий дестабилизации блуждает в кремлевских кругах, во всяком случае, таких деятелей, как Константин Затулин, в кругах бывшего движения «Родина» или вокруг Александра Дугина. То есть вокруг тех кремлевских организаций, которые действуют за пределами РФ и у которых есть большой опыт подрывной деятельности в странах Балтии, Молдове и в Украине весь постсоветский период.

Надо сказать, что в самой Украине приходы Московского патриархата настроены достаточно лояльно в отношении государства. Они сами не хотят становиться какими-то промосковскими или какими-то напоминающими донбасские структуры.

Но приходы у митрополита Онуфрия останутся. Да, их статус изменится, но при этом у них есть долгая история и они вправе рассчитывать на защиту государства. Что, собственно говоря, и проговорено между Константинопольским патриархатом и президентом Украины. Это очень важные гарантии.

Карта режима реального времени пополняется приходами новой юрисдикции, и это все происходит бесконфликтно. Хотелось, чтобы так было и дальше. Но Кремль будет ждать какого-то трагического эпизода, чтобы использовать его в пропаганде.

Я совершенно исключаю военное вмешательство по поводу автокефалии. Скорее следует ожидать военной операции Кремля по вопросу обеспечения Крыма водой.

– Сможет ли РПЦ влиять на мнение других православных церквей в мире по поводу признания украинской автокефалии?

– Решение Константинопольского патриарха не будет публично оспариваться главами поместных церквей. Даже если оно кому-то и не нравится, сохраняется высокая каноническая дисциплина внутри православного мира.

Даже если Москва будет бесконечно оспаривать полномочия патриарха Варфоломея, это не подействует на епископат остальных поместных церквей. Все равно будет признаваться, что как минимум патриарх Варфоломей по праву является высшей судебной инстанцией среди епископата, и это никто никогда не оспаривал. Патриарх Кирилл это признает.

Патриарх Варфоломей остается модератором и организатором основных общеправославных международных мероприятий, в том числе и общеправославного собора. Поэтому поместные церкви под давлением Москвы не пойдут на какой-то конфликт из-за решения Варфоломея. Это уже видно.

Московская патриархия еще за несколько лет до переговоров Украины про автокефалию активно вела переговоры о том, чтобы ее не было. И это все уже в прошлом. В этом смысле у Московской патриархии нет новых рычагов влияния на поместные церкви.

Другое дело, что отдельные известные епископы разных поместных церквей могут высказываться негативно о решении патриарха Варфоломея. Но в целом это не может изменить картины.

В обозримой перспективе, и довольно короткой, пометсные православные церкви признают новую юрисдикцию, возникшую в Украине. Будет евхаристическое общение, то есть совместные богослужения и причастия. Это означает, что украинская церковь, несомненно, войдет в диптих – упоминаемый на каждой литургии перечень канонических поместных церквей.

– У патриарха Кирилла были близкие отношения с патриархом Филаретом в начале 90-х. Что для него лично значит Томос?

– Для него это решение является очень большим ударом. Даже если когда-то в 90-е годы патриарх Кирилл в совершенно другой ситуации тоже мог обдумывать перспективы украинской автокефалии, то в последние годы для него это колоссальный биографический удар.

Он уйдет из истории патриархом, который в условиях очень сильного слияния с государством, де-факто войны с Украины, попал в тяжелое положение. В такой ситуации к нему можно отнестись даже с сочувствием.

Не он инициатор войны с Украиной и не он инициатор аннексии Крыма. В значительной степени он оказался жертвой истории. Для него вообще не было хорошего выхода в условиях войны.

У украинцев и россиян разные герои, – Портников

После 2014 года всем было очевидно, что такой градус конфликта, который Путин затеял в отношении Украины, не может кончиться хорошо для приходов Московской патриархии на ее территории. Тем более что никаких перспектив урегулирования, если говорить о гражданской стороне этого конфликта, не предвиделось. И не предвидится.

Поэтому рано или поздно не Порошенко, так следующий президент, поставил бы вопрос об автокефалии и добивался бы ее. Этот вопрос является частью ухода Украины из зоны постсоветской имперскости и евразийской идеи, которая парализует дальнейшее развитие народов. Автокефалия была неизбежной как какой-то ориентир Украины на Евросоюз, Запад и на интеграцию в международные институты.

Для Кирилла это большой удар. Но даже среди иерархии в России есть люди, которые относятся к украинской автокефалии спокойно. Далеко не все внутри русского православия готовы кричать, что Константинополь инициировал раскол.

История православия в ХХ веке, в том числе и у самих русских, настолько сложная, там было столько юрисдикций из-за политических обстоятельств, войн, из-за борьбы с большевизмом, что православные, находясь по разные стороны конфликта, ищут себе канонического существования. Русские тоже в свое время обращались к Константинополю, чтобы сохранить принадлежность к канонической церкви.

– Есть такое мнение, что чем больше Путин пытается подчинить Украину, тем больше он ее теряет. Возвращение под политическое влияние России все еще возможно?

– Это невозможно, но при этом надо сказать, что сохраняется определенная опасность новой дестабилизации, при которой Кремль может вернуться к проекту так называемой Новороссии.

За последние четыре года в условиях войны и конфликта в самой Украине идет важный процесс возникновения новой идентичности. Но надо понимать, что по своей природе человек слаб. Ему свойственно в условиях некоторой нестабильности испытывать какие-то иллюзии и надежды.

При определенной силе экономического кризиса вполне возможно, что какая-то часть Украины и часть населения на востоке может качнуться в сторону России. Это опасный сценарий.

Но на данный момент видно, что Кремль отказался от концепции Новороссии, он ее похоронил публично. Но это не значит, что он к ней не вернется в какой-то момент. Потому что для его политического существования распад Украины является одним из важных пунктов.

– Аналитики пишут, что Путин до сих пор не отказался от военного вторжения в Украину со стороны Крыма, чтобы обеспечить полуостров питьевой водой…

– Своей политикой в Украине после 2014 года Путин показал, что готов к чрезвычайным шагам на международной арене. Потом он это доказывал в Сирии, США, Англии, теперь еще и в Африке.

Это является пугающим основанием. Конечно, до 2014 года никто не мог бы подумать, что накапливание вооруженных сил и усиление военной группировки на территории Ростовской области может привести к удару по украинской территории.

Но сейчас хорошо видно, что если Путин и его ближайшее окружение принимают решение, что якобы какие-то действия другой стороны являются провокационными и интерпретируются как основание для нападения, то они это могут совершить.

Этот момент заставляет всех беспокоиться относительно операции в отношении обеспечения Крыма водой. Там нависает какой-то военный кулак, который явно готовится для броска.

– Аналитик Андрей Илларионов говорит, что самый удобный момент для провокаций в Украине – это период президентских выборов.

– Теоретически это так. Но вряд ли Путин будет на это ориентироваться, ведь, вообще говоря, структуры ответа, которые были созданы в период президентства Порошенко, достаточно мобилизованы.

Все-таки сейчас не 2014 год и Украина гораздо сильнее готова к подобным действиям. Но при этом сама по себе угроза сохраняется.

Для Путина существенным будет некоторое ослабление в целом международной ситуации. Или же какой-то глубокий конфликт между Трампом и Конгрессом создает для Путина благополучную ситуацию, при которой он может безнаказанно действовать.

– Российское общество сможет поддержать открытое вторжение своей армии на территорию Украины?

– К сожалению, да. Хотя российские социологи пишут, что в целом российское общество устало от агрессивной риторики. Это видно.

Но при этом очевидно, что накачка пропагандой в течение четырех лет создает ситуацию, при которой следующий шаг Кремля в отношении Украины воспринимается, как обоснованный. Поэтому российское общество в этом смысле легко будет следовать за Кремлем в случае какой-то авантюры на юго-востоке Украины.

Торговля на русской крови. Как Лукашенко и Путин заправляют украинские танки

Но важным и балансирующим инструментом являются санкции США прошлого года, которые повлияли на российскую экономику серьезнее, чем все предыдущие санкции.

Действительно существует сформулированный Конгрессом пакет так называемых адских санкций, которых Кремль опасается. Это не значит, что они будут приняты.

Но дальнейшая политика эскалации со стороны Кремля, несомненно, вызовет удар по российским компаниям и банкам со стороны США. В этом сомневаться не приходится, и это является важным предохранителем. Но в случае с Путиным нельзя исключать безумных шагов, и при определенных обстоятельствах он может пойти на агрессию.

– Учитывая вызовы, которые стоят перед Россией, дальнейшая эскалация конфликта со стороны ее руководства выглядит безумной…

– Многим международным наблюдателям хорошо видно, что путинская политика пожирает будущее России, ослабляет ее суверенитет. Но все это никак не может повлиять на членов Совета безопасности и путинского окружения.

Они уверены, что все делают правильно. Им кажется, что статус России повышается, Россию больше уважают и Россия может себе позволить делать какие-то очень смелые шаги. Вообще нет смысла ориентироваться, что эти люди в состоянии для себя самих изменить свое собственное видение. Они будут двигаться по линии дальнейшей эскалации. Это фундаментальный момент.

– Какой логический конец этим действиям?

– Россия – большая, достаточно сильная и продвинутая страна. Но путинизм – это очень надолго. И даже уход Путина приведет к тому, что его преемники будут жить в эпохе путинизма.

Поэтому рассчитывать, что в каком-то обозримом будущем Россия войдет в процесс движения к либеральной демократии, не приходится. Многие считают, что в России в обозримом будущем вообще не будет никакой либеральной демократии. А будет политический режим с высокой степенью централизации власти.

Главное заключено в том, чтобы Кремль в обозримой перспективе прекратил политику эскалации. Европейским и ближайшим соседям России, ее дальним партнерам важно только одно: не важно, как вы там сами управляетесь, какая у вас политическая система.

Главное, чтобы вы не порождали дестабилизирующие ситуации на международной арене. Чтобы не создавали препятствий для международной торговли и бизнеса. И если Кремль повернет в это русло, то мир будет ему вполне благодарен.

Для этого нужно прекратить войну с Украиной, прекратить различное вмешательство в чужие выборы, прекратить накачивать с помощью медиа агрессию и для своего собственного населения, и в других странах.

Этого было бы вполне достаточно независимо от того, что режим в России не либеральный, но с ним можно было бы иметь дело всем остальным странам и народам. Это то минимальное ожидаемое, что может произойти в какой-то обозримой перспективе с Кремлем.

Если же Кремль не пойдет по пути этой деэскалации, то, конечно, неизбежностью станет политическая и экономическая катастрофа, которая затронет каждую российскую семью.  10 лет путинизма доведут Россию до состояния, при котором она медленно погрузится в состояние начала 90-х годов. Это когда очень слабо действуют основные институции власти и общества.

Александр Морозов, «Деловая Столица»