Взгляд

Путинский транзит власти. Зачем Кремль задействовал в своих играх Беларусь

03 января 2019

История аншлюса Австрии повторяется с Беларусь. Почему в Кремле избрали «белорусский» сценарий транзита российской власти?

В России создается рабочая группа по интеграции России и Беларуси, о чем глава правительства РФ Дмитрий Медведев подписал соответствующий указ. И это несмотря на то, что более 20 лет существует Союз России и Беларуси, устав которого был подписан 23 мая 1997 года еще Ельциным и Лукашенко, пишет на страницах «Нового Времени» политтехнолог, политический философ Андрей Окара.

Зачем Кремлю новый формат интеграции? Нужно ли это Минску? Зачем это Путину и Лукашенко? Зачем обычным белорусам и россиянам? Будет ли иметь место эта интеграция и к каким последствиям она приведет?

Тема интеграции России и Беларуси стала в последнее время особо актуальной. Путин и Лукашенко так и не рассказали, чем закончилась их встреча 25 декабря, что само по себе свидетельствует, что ничем хорошим она не заканчивалась.

Логика Кремля здесь прослеживается вполне четкая и прозрачная: транзит власти 2024 года – кем будет Путин после четвертого президентского срока? И по мнению кремлевских, самый простой сценарий из всех возможных – «белорусский». То есть чтобы Путин продолжил свою политическую карьеру уже как глава Союза России и Беларуси.

Как в песне про бронепоезд, который «стоит на запасном пути», этот союз 20 лет ржавел в тупике, и вот теперь его хотят к 2024 году расчехлить, и с «запасного пути» перевести на центральную политическую магистраль. Иные сценарии удержания власти – прямая узурпация, изменение конституции, «новый преемник», «Димон 2.0» – несут немало угроз, рисков и политического негатива для «коллективного Путина».

Но несмотря на относительный внутрикремлевский консенсус о необходимости дальнейшего развития именно «белорусского» сценария транзита власти, в самой Беларуси эта тема вызывает очень серьезное напряжение. После аннексии Крыма в Беларуси на государственном уровне оживилось усиленное развитие национальной идентичности – языка, культуры, истории Великого княжества Литовского и т.д.

Есть стереотип, что большинство белорусов искренне любит Россию, и это правда. Но второй стереотип – о том, что они хотят быть с Россией в одном государстве – неправда. Варианты полного слияния с Россией в разных слоях общества и власти варьируется от «не совсем» до «совсем не».

Что касается самого Лукашенко, то он находится в крайне сложной ситуации. Ему точно не хочется из первого парня на деревне превращается во второго, а то и в двадцать второго парня в большом городе. Но на него давит груз очень серьезных обстоятельств.

Связанных, прежде всего, с зависимостью белорусской экономики от России – от цен на газ, экспортных пошлин на российскую нефть, непрямых дотаций со стороны РФ и т.д. Это главный инструмент, которым Кремль воздействует на Минск. И если раньше, еще с ельцинских времен, Лукашенко удавалось обыгрывать кремлевцев в игре под названием «Газ у вобмен на пацалункі», то теперь от него требуют «интеграции» настоятельно и жестко.

Многие белорусские политики и политические эксперты очень сильно боится «зеленых человечков» и крымского сценария – пускай и в смягченном варианте. Аналогия с аншлюсом Австрии 1939 года напрашивается сама собою даже у людей, плохо знающих историю Третьего Рейха.

Помню, как после изобретения Вейшнории в ходе российско-белорусских военных учений «Запад-2017» (именно так называлась виртуальная «белорусская Галичина» – страна, находящаяся на западе Гродненской области и жестко противопоставляющая себя Союзу РФ и РБ), напряглись даже мои знакомые суперлояльные Кремлю московские белорусы. Некоторые на полном серьезе опасались, что после этих учений часть «вежливых» российских военных просто возьмет и останется в Беларуси, и Лукашенко ничего не сможет с этим сделать.

Смерть мифа. Пионтковский о транзите власти в путинской России

На данный момент Союз России и Беларуси играет ничтожно малую роль в политическом процессе. Его статус, формат существования, смысл создания, перспективы – всё под вопросом, хотя там есть и Высший Госсовет, и Парламентское собрание, и свой Совмин. С точки зрения государствоведения его можно определить то ли как международную организацию, то ли как конфедерацию.

Вот теперь созданная Медведевым рабочая группа по интеграции РФ и РБ и займется преобразованием невнятного союза двух государств во вполне реальное и осязаемое федеративное государство (которое, видимо, назовут «конфедерацией», хотя это будет грубая теоретическая ошибка – конфедерация не может считаться государством), во главе которого Путин в 2024 году сможет продолжить свою политическую карьеру.

Что касается белорусской национальной идентичности, то она достаточно специфична и проявляется несколько иначе, чем в России или Украине. Может быть, еще и потому, что белорусы по своей ментальности и доминирующему темпераменту – преимущественно интроверты, не склонные к многословию и публичному проявлению эмоций. Поэтому многим внешним наблюдателям часто кажется, что раз в Беларуси активно не протестуют против российского засилья – от попсы и до концепций «русского мира», значит они «такие же русские, только со знаком качества», как говорил Лукашенко.

Тем не менее, дела с белорусским языком в Беларуси на порядок хуже, чем с украинским в Украине. Беларусь упустила уникальную возможность для развития языка в постсоветскую эпоху. Не хотелось бы называть белорусский язык совсем мертвым – скорее, еле-еле живой. Сферы его функционирования чрезвычайно узки – прежде всего, субкультура «нацыянальна свядомай» части городской интеллигенции.

Что-то подобное было бы сейчас и с украинским, если бы в Конституции Украины было зафиксировано два государственных языка. И второй фактор, который принципиально отличает Беларусь от Украины, – там нет своей Галичины, нет «бандеровцев». Нет аналога Восточной Украины – с ее феноменом козачества, анархии и протестного поведения. Но, с другой стороны, своего Крыма и Донбасса там тоже нет.

Кстати, неожиданный резонанс имела в кругах белорусской интеллигенции тема, связанная с созданием в Украине автокефальной церкви, – ведь до 1686 года Беларусь тоже входила в состав Киевской митрополии Константинопольского патриархата. Теперь эта митрополия (точнее, автономная церковь, которая в канун Рождества получит статус автокефальной) теперь воссоздана – невзирая на протесты РПЦ, Кремля и Останкино. Белорусы всё сильнее и сильнее осознают угрозу поглощения своей страны Россией, и это очень мало кому там нравится – даже если об этом вслух говорят мало и неохотно.

Андрей Окара, «Новое Время»