Взгляд

Протест и тоталитарная система. Насколько оправдана голодовка Сенцова?

25 мая 2018

Украинский режиссер Олег Сенцов в 2015 году решением российского суда получил 20 лет лишения свободы по обвинению в терроризме. Сейчас он находится в колонии Лабытнанги на Крайнем Севере РФ, в Ямало-Ненецком автономном округе.

14 мая Сенцов объявил голодовку, единственным условием выхода из которой назвал освобождение 64 украинских политзаключенных, список которых передал начальнику колонии. Себя в этот список не включил. По словам его адвоката Дмитрия Динзе, Сенцов «готов идти до конца». Эта история набирает все больший международный резонанс, голоса в поддержку Сенцова звучат даже в самой России. Об этом пишет на страницах «Фокуса» Милан Лелич.

Но, несмотря на приближение чемпионата мира по футболу, который состоится в РФ и для ее властей крайне важен с имиджевой точки зрения, освобождать незаконно удерживаемых украинцев, в первую очередь самого Сенцова, там не спешат. «Фокус» искал ответы на два вопроса: эффективна ли голодовка для политзаключенного в отстаивании своих прав и какие последствия у принятого Сенцовым решения?

Оксана Покальчук, исполнительный директор Amnesty International в Украине

– В тоталитарных странах, в которых совершенно не соблюдаются права человека, голодовка – это нередко единственно возможная форма протеста для заключенных. Мы как организация уважаем такую форму протеста, но ожидаем, что тюремные администрации будут придерживаться общих правил, в частности, предоставлять всю необходимую медицинскую помощь.

Оксана Покальчук.

Объявление голодовки в любом случае позволяет привлечь максимальное внимание СМИ, правозащитников и т. д. Но реакция властей на такой вид протеста отличается от случая к случаю и от страны к стране. Надеюсь, что голодовка Сенцова приведет хотя бы к тому, что украинское правительство начнет уделять больше внимания этому делу. Пассивностью нашей власти мы очень неудовлетворены, власть фактически не реагирует на эту историю. Общественность должна максимально дать понять власти, что от нее ожидает активных и срочных действий.

Власть должна прилагать все усилия, чтобы вывести переговоры по освобождению Сенцова на новый уровень. Требования Олега касаются не только его самого, что еще раз показывает, насколько этот человек альтруистичен. Он настроен идти до конца, требует освободить всех заключенных, но кто такие «все» – никто не знает, единого списка нет. Если бы удалось добиться освобождения хотя бы части украинских заключенных, возможно, это стимулировало бы Сенцова продолжить свой протест менее радикальными методами. Вопрос жизни и здоровья самого Олега имеет не меньшее значение, чем его требования.

Борис Захаров, руководитель Адвокационного центра Украинского хельсинкского союза по правам человека

– Голодовка – традиционный метод сопротивления бесчинству властей. Узники совести советских времен часто его применяли. Это эффективный метод, потому что приводит к большому резонансу, в те же советские времена любые переговоры Запада с властями СССР начинались с обсуждения этого, и такие переговоры могли приводить к обмену, как, например, было с советским диссидентом Натаном Щаранским. Но если режим слишком жесткий, например, во времена Сталина, тогда голодовка была бессмысленной, потому что государству было абсолютно наплевать на чьи-то жизни. Или же информация просто не выходила вовне.

Борис Захаров.

Мне кажется, что сейчас ситуация хуже, чем во времена Брежнева. Наши нынешние заключенные, тот же Сенцов, получают сроки по 20 лет, а при Брежневе политзаключенным обычно давали 7 лет плюс 5 лет ссылки. Кроме того, против них обычно не применялись пытки, а сейчас почти все наши заключенные прошли через очень жестокие мучения. Это уже чисто сталинские методы.

Я призываю Сенцова прекратить голодовку, в то же время его поступок может повлиять на ситуацию. Мы видим, какую реакцию вызвала его голодовка, пошли письма от российских и белорусских писателей, на мировом уровне это тоже качнет ситуацию. Хотя его жизнь и здоровье превыше всего. Не стоит забывать, что Сенцов не единственный украинец, который сейчас прибег к такому методу протеста. Крымчанин Владимир Балух держит голодовку уже больше двух месяцев.

Евгений Захаров, директор Харьковской правозащитной группы

– Прибегать к голодовке можно исключительно находясь в неволе – голодовки на свободе выглядят цинично, по моему мнению. Это целая процедура: пишут администрации письмо с официальным отказом принимать пищу с определенной даты, как правило, указывают требование, при выполнении которого голодовка будет прекращена. Эти требования могут быть очень разными, в том числе абсолютно конкретными и выполнимыми. Например, академик Сахаров голодал с требованием, чтобы его жену выпустили на лечение за рубеж, и ему удалось этого добиться.

Евгений Захаров.

Олег Сенцов выдвигает также абсолютно конкретные требования. Это можно сравнить с поступком Анатолия Марченко в 1986 году, который тоже объявил бессрочную голодовку с требованием освободить всех советских политзаключенных. К сожалению, тогда это закончилось смертью, но как раз после этого на свободу выпустили почти всех.

Сенцов чувствует, что вокруг его судьбы много разговоров, что российское руководство уже раздумывает над его освобождением, тем самым он мотивирует политиков активнее заниматься этим вопросом. Он понимает, что именно сейчас наступил критический момент. Такие истории сильно влияют на отношение к стране в цивилизованном мире. Москве проще обменять его на кого-нибудь хотя бы в формате один на один. Добиться освобождения всех наших заключенных, конечно, будет сложнее.

Тарас Чорновил, политический аналитик, сын диссидента Вячеслава Чорновила

– Мой отец чаще всех использовал голодовку как метод, что очень сильно ударило по его здоровью. Когда информация о голодовках пробивалась на Запад, это вызывало огромный международный резонанс, но результатов, как правило, не давало. У режима был метод противодействия – принудительное кормление. Человеку не дают умереть, но он находится в еще худшем состоянии, чем во время голодовки.

Тарас Чорновил.

Отец рассказывал мне, что через несколько дней после начала голодовки наступает адаптация, ты шаг за шагом, постепенно приближаешься к смерти, но чувство голода перестает тебя мучить. А так тебе вливают небольшое количество какой-то бурды, которая все равно не может насытить.

Это, по сути, средство пыток, потому что человеку потом еще сильнее хочется есть, просто невероятно. Кроме того, обычно такое кормление проводится очень жестокими методами, человека бьют, скручивают, привязывают, силой засовывают в горло шланг и т. д. Это потом подрывает здоровье на всю оставшуюся жизнь.

Мой отец боролся за право считаться политзаключенным, поскольку такой статус дает право голодать до смерти, в отличие от обычного уголовника. Это, кстати, признавала даже советская пропаганда, но только в отношении других стран, ведь в самом СССР наличие политзаключенных категорически отрицалось.

Для Сенцова голодовка – это акт отчаяния. После всех испытаний люди начинают думать, что их живыми уже не выпустят. После 4–5 лет за решеткой появляется чувство безысходности, когда ты сидишь уже долго, а впереди – бесконечность.

И для человека его собственная жизнь становится малоценной, он начинает думать, что ею можно пожертвовать ради какой-то более глобальной цели. Потому он и сделал акцент не на собственных требованиях, а на освобождении других заключенных.

Милан Лелич, «Фокус»