Зона "русского мира"

Нам добра не желает никто. Путин — это Россия?

14 марта 2018

«Нас никто не слушал – послушайте сейчас», – эти слова, по слухам, бормотал, совершая свое преступление, человек, вымазавший ядом «Новичок» стол в ресторане Zizzi в английском городе Солсбери, но это не точно; сейчас столько всего происходит, драматизм так велик, что нетрудно перепутать, да и вообще – как можно знать, что говорил солсберийский отравитель, если его никто не видел и не знает, как он выглядел?

«Нас никто не слушал – послушайте сейчас», – путинский императив сыграл с его автором дурную шутку. Он имел в виду ракеты, но выстрелил «Новичок», и с этим, кажется, уже ничего не поделаешь. Читатель ждет уж рифмы «постправда», но можно даже без нее – когда преступление не раскрыто, единственным работающим принципом становится «слово против слова», а все слова ведь давно уже произнесены, и цена российского «это не мы» в любом случае близка к нулевой, оно объективно обесценено частым употреблением без должной достоверности. Когда-то именно Владимир Путин принес в российскую политику логику спецопераций, в которой принципиально важно не оказаться пойманным за руку. Воспитанное на фильмах про Штирлица общество относится к такой логике скорее благосклонно, но универсальной она от этого не становится. Кто бы ни отравил Скрипаля, репутация российского «это не мы» чудовищна – они всегда говорят, что это не они, и поэтому их позицией можно пренебречь.

Их – или нашей? Такая, в общем, детская игра слов оказывается здесь важнейшим обстоятельством.

Репутационные издержки. Почему Россия во всем виновата

Вот назначенные ⁠на это воскресенье выборы, попробуйте вслух сказать ⁠«мы выбираем президента», и до чего ⁠же это нестерпимо фальшиво ⁠прозвучит – ясно же, что не мы и не выбираем, президент ⁠уже выбрал сам себя, и об этом ⁠наутро после голосования объявит Элла Памфилова. А кому объявит ⁠– вот тут как раз уместно «нам», потому что наша, то есть граждан России, роль в политическом процессе проста и невелика – оказываться каждый раз перед фактом, просыпаться, если надо, в другой стране, смотреть телевизор и, как известный комический герой, разговаривать с ним, не рассчитывая при этом на ответ.

Но когда западные официальные лица говорят «Россия», они почему-то никогда не имеют в виду этого трагического разрыва между российской властью и российским обществом. Такие тонкости теряются при переводе, Россия – она и есть Россия, и мы – это «мы с Путиным», то есть буквально то, чего от нас добиваются предвыборные агитаторы и не могут добиться по причине абсолютной фальшивости их базового посыла. У Терезы Мэй загонять российское общество в одну большую Putin Team получается несравнимо лучше, чем у любого российского хоккеиста или поп-певца. Давая России 24 часа, британский премьер не делает оговорок по поводу того, что ее адресат – та группа лиц в Кремле и около, по поводу которой давно все понятно. Россия – она и есть Россия, без каких-либо оговорок.

Тут еще стоит учесть, что в России уже как минимум четыре года внутренняя политика начисто вытеснена внешней. Наши новости производятся на Украине и в Сирии, а главным оппонентом Путина, с его вообще никак не скрываемой точки зрения, на протяжении всех последних лет был совсем не Навальный, как многие считают, а сначала Обама, а потом Трамп. К этому перекосу можно относиться с иронией, можно возмущаться, но он есть, и если в «обычное» время им еще можно было пренебречь, то каждый раз, когда кремлевскую логику глобального противостояния по той или иной причине подхватывают на Западе, любой критик Путина обнаруживает себя по умолчанию на той стороне. Я против Путина – значит, я верю, что пригожинские тролли избрали Америке президента. Я против Путина – значит, я рад, что российские спортсмены выступают в Пхенчхане под нейтральным флагом. Я против Путина – значит, мой единомышленник старый химик Вил Мирзаянов, чей фейсбук примерно полностью состоит из репостов «Кавказ-центра» и авторских размышлений о том, как «Русия» угнетает татар (Мирзаянов – татарский ультранационалист). В принципе, такой набор предпочтений не кажется чем-то абсолютно фантастическим – в конце концов, знаем мы противников Путина, которые даже смерти Олега Табакова рады, и почему бы им не быть солидарными с Вилом Мирзаяновым или The Guardian, и самая естественная логика последовательной антипутинской позиции как-то сама собой приведет к жесткому «так нам и надо». Когда в порядке мести за Скрипаля англичане начнут бомбить Воронеж, сердце последовательного антипутинца, вероятно, не дрогнет.

И что-то подсказывает, что здесь лучше быть непоследовательным, потому что никакого «так нам и надо» быть, конечно, не должно, оно безнравственно и нечестно. Быть против России – значит быть против себя, даже ничего такого не имея в виду. Традиционное российское западничество выглядит сейчас наименее оправданным по сравнению с любым историческим периодом, когда так или иначе можно было предполагать, что кто-то на Западе желает нам добра. Сейчас нам добра не желает никто.

И жутковатая альтернатива – быть за Россию, то есть даже не за Путина, бог бы с ним, а вот за всех за них, то есть и за Пескова, и за Сечина, и за Кадырова, и за телеведущего Соловьева, и за последнего районного полицейского, который опять запытал какого-нибудь задержанного до смерти и теперь устало шагает домой. Этот чудовищный выбор, предоставленный российскому обществу суровой международной обстановкой, не прописан ни в каких избирательных бюллетенях, но он несопоставимо более реалистичен.

Центр противостояния. Великобритания наносит ответный удар

Самое приемлемое здесь – не делать этого выбора вообще, уклоняться от него, пока это возможно. Нашей русской солидарности не заслуживает ни Путин со своей вертикалью, ни интернационал его обличителей, от Киева до Лондона. Они так не похожи друг на друга, но при этом одинаково равнодушны к нам, и, значит, стоит платить им той же монетой. Им – тем и другим, а не кому-то одному.

Олег Кашин, Republic