Гуманитарная аура

Письма из оккупации. Женское лицо войны

07 марта 2018

Так уж вышло, что слово «война» и на русском, и на украинском, будто в насмешку, женского рода. И именно отдельные представители «слабого пола», которому самой природой предначертано оберегать жизнь, спасать и защищать продолжение рода, в этой гибридной войне оказались по локоть в крови. Как? Вероятнее всего, по-глупости, недалекости и из-за банального желания заработать.

У женского лица этой братоубийственной войны много ликов. Первый запомнил еще в 2014, когда пожилая соседка Витуся, ежедневно как на работу мотавшаяся в здание облгосадминистрации к бастующим с пирогами и борщами в термосе, взахлеб проклинала «бандеровцев», «майданутых» и просто таки жаждала украинской крови, кляня сторонников всего украиноязычного на чем свет стоит и, грозясь, своими руками душить каждого такого ублюдка.

Это она орала у дома на скамеечке поддакивающим соседушкам, на рынке, в магазине, на улице, встретив знакомых. Потом, когда старший сын, получив серьезное ранение под Иловайском и став инвалидом, бежал в Россию, как-то притихла, сникла. А когда лишилась украинской пенсии, так как стала невыездной, совсем сжалась, стала молчаливой и незаметной. Потом выяснилось, что ее активность была не бескорыстной и щедро оплачивалась из известного фонда пана Януковича.

Письма из оккупации: Как посредственности захватили власть

Второе лицо приходит ко мне в страшных снах.

Еще молодая женщина с безумными глазами, цеплявшаяся к прохожим в городском парке с разговорами о том, что дескать эти украинские сволочи не получат Донбасс и она, боевая подруга Галина всех защитит. Рядом с ней всегда был затравленный и зажатый мальчишка лет десяти. Он молчал, понурив голову, и прятался за материнскую спину. В очередной раз, разговорившись, узнал, что дивчина родом из села под Саур-могилой. Когда там начались ожесточенные бои, бежала с малолетним сынишкой, куда глаза глядят, из разбомбленного дома. Пряталась по лесопосадкам,  пока не наткнулась на воинскую часть россиян. Те ее пригрели, а спустя какое-то время дали в руки автомат. Она убивала. Она видела, как издеваются над пленными. Она научилась выражаться трехэтажными матерными словами. Она стала жестокой, омужичилась, огрубела и, двинулась слегка головой. Это после контузии. Тогда ее комиссовали как отработанный материал. Ненужный больше никому. И она, пытаясь выжить на мизерное пособие по инвалидности вдвоем с ребенком, приставала к незнакомым, чтоб помогли. Но только не как милостыню дали, а как бойцу-защитнику. Смотреть на нее и ребенка без боли и содрогания было сложно.

Третье – лицо злое и хамское, молодой женщины с автоматом наперевес и в берцах. С модной стрижкой «карэ», яркой помадой на губах и шлейфом из десятка молодых «бойцов-оплотовцев», что слушали ее беспрекословно. Такая себе пчелиная матка. Она грубо окликнула меня, когда, забыв об осторожности, я открыто снимал на камеру жуткую очередь за гумманитаркой. Подозвала властно, отобрала камеру. Повертела. Не смогла разобраться. Дала подчиненным. Те тоже никак. Потребовала властно паспорт,  грубо ткнула в спину автоматом и процедила сквозь зубы, что сейчас поедем «на подвал». Такая себе атаманша, хозяйка жизни. Но, видно, я родился в рубашке. По мобильной связи получила приказ срочно выдвигаться в сторону очередного боя куда-то в «горячую точку». Властный приказ: «По машинам» и мне небрежно: «Ладно, живи пока, не до тебя сейчас». И шайка (не могу сказать «бойцы», язык не поворачивается) умчалась вдаль.

Письма из оккупации: Чужой крови не жалко

Четвертое личико – совсем еще юное и прекрасное, 15-летней тинэйджерки.

Рыжеволосая девочка взахлеб рассказывала подруге в кафешке, как ездила к брату в воинскую часть, как стреляла из автомата, как видела «пленных укропов», которым «хана» и так им и надо, как после школы обязательно пойдет в военную академию и будет драться за республику. Как всех, кто против «порвет». Она была возбуждена и очень счастлива, что будет делать это.

Пятое – гордое, надменное и красивое личико новой чиновницы от войны.

Нынче, наверное, оно уже не столь надменно, так как недавно дама арестована за взятки. Но год назад вела себя так, что перед ней в глубоком поклоне склонялись все подчиненные и спешили исполнить не то, что приказание, а один лишь взгляд или взмах руки. К власти это «лицо» попало лишь благодаря удачному замужеству и тесным связям (кумовство) с определенными первыми лицами в какой-то момент ставшими бывшими.

Таких лиц нынче много в гетто. Но есть и другие. Несчастной матери, что прижимает к себе двоих малолетних детей, оставшись, в чем была, у разбитого дома. Другой матери, чей 10-летний сын, подорвавшись на мине, навсегда остался калекой. Старухи, просящей милостыню в супермаркете. Давней знакомой – милого, очаровательного доктора-кардиолога, вынужденную ассистировать в операционной хирургам, спасая искалеченных войной вояк. Еще грустные, уставшие и обреченные лица в длинной очереди на КПП, в общественном транспорте в часы пик, на городских улицах и в окнах полуразрушенных домов. Их много. У каждого своя судьба и своя тайна.

Оно многоликое, это женское лицо войны. И многострадальное, полное горя, боли и печали. А еще…  покаяния.

Алекс Ветрович, специально для «Гуляй Поля»