Гуманитарная аура

Гибридные войны: уязвимость перед медиа-террором

01 марта 2018

Войны, конфликты и кризисы стали в нашем мире носить когнитивный и глобальный характер, что потребует новых специалистов и специальных навыков.

Медиа-террор. Сущность кризисов и конфликтов в мире изменилась еще в начале 90-х, когда войны и традиционный терроризм стали частью масштабных медиа-стратегий: «перформанс» для ТВ стал важнее самого тераката. Кому интересно, можно почитать на эту тему «Войны в Заливе не было» Жана Бодрийяра, пишет на страницах информационно-аналитического портала «Хвиля» основатель Семиотических студий Андрей Загородский.

Войны, конфликты и кризисы стали носить когнитивный характер, что потребовало новых специалистов и навыков. Со временем и корпоративный сектор столкнулся с новой реальностью, когда понятие «конфликт» благодаря новым медиа приобрело небывалый масштаб: любое электронное письмо, смс-ка, любой «внутренний разговор» могут быть в любой момент без всяких фильтров и проверок выложены в сеть, что может привести к краху глобальных игроков. Сила активистов, объединенных в соцсетях, стала ощутимой – любой офис в мире может быть атакован или заблокирован группами несогласных – как в реале, так и в сети. Прямой доступ всех ко всем.

Уязвимость. В мире больше нет и не будет никогда безопасных стран, городов, улиц, корпораций, офисов, компьютеров и гаджетов. «Мир» в традиционном значении («спокойствие», «отсутствие угроз» и т.п.) – остался в безвозвратном прошлом. Украина, в этом смысле, вполне «в тренде».

Нафтогаз vs Газпром: что имеем в итоге?

Но, в отличие кризиса, когда происходит временный или долгосрочный паралич тех или иных функций условной организации (страны / корпорации / сообщества), конфликт все еще предполагает ситуацию несогласия (разной степени), которая здесь и сейчас пока еще не наносит прямой ущерб здоровью или работе системы.

И если у вас знание относительно природы конфликта есть, возможно, оно есть у вашего оппонента, то у большинства вокруг его нет. Партию сделают «неопределившиеся». Их можно назвать «комментаторами», «наблюдателями», «ЛОМами», «ранними принимающими», «активными коммуникаторами». Это могут быть целые страны, международные организации, политики, блогеры и сообщества по интересам. Начинается борьба за смыслы, переговоры и восстановление устойчивости.

В поисках устойчивости. На чем современному специалисту в области коммуникации имеет смысл сконцентрировать свое внимание во время конфликта? Опущу всем известные алгоритмы поведения в кризисных ситуациях. Хотел бы поговорить лишь о том, что одна из важнейших задач – вовремя вступить в переговоры. И с потенциальными союзниками, и с оппонентами. Очевидно, что сегодня в одиночку выиграть невозможно никому – ни стране, ни корпорации, ни, например, офисному сотруднику, оказавшемуся под прессингом.

Последняя доза кокаина в российском МИД. Зачем Путин сливает Лаврова

Коммуникация с «другими». Спор (кто прав, а кто – нет), ни с оппонентом, ни с неопределившимися во время конфликта – не уместен. Каждый свято верит в свою правоту. В процессе диалога мы можем часто сталкиваться с шантажом или наоборот – демонстративной слабостью оппонента. Ни первое, ни второе не должно стать поводом предать собственные взгляды и принципы. Бывает, что требования другой (или третьей) стороны касаются контроля над нашими финансами, человеческими ресурсами или организацией образа жизни взамен на что-то. Неосторожные наши «да» или «возможно» приведет лишь к усугублению агрессии. Ни один шантаж никогда не подлежит переговорам, но это не значит, что нужно выходить из этих переговоров.

Итак, контакты с оппонентом и потенциальными союзниками – неизбежны. Они будут либо нейтрально (то есть никак) к вам настроены, либо с предубеждением, либо враждебно.

Уверен, многим может пригодится опыт профессиональных переговорщиков, фасилитаторов и медиаторов. Некоторые из них недавно являлись участниками Семиотических студий, которые состоялись в Украинском институте будущего.

Прочь от Москвы. Теперь и Казахстан

Какие особенности общения во время конфликта – будь то в Фейсбуке, в комнате переговоров или во время митинга перед вашим офисом? Например, психоаналитик Наталья Пильгук, говорит, что «идея, когда кто-то сверху вносит идею «мира» как наибольшую ценность, когда кто-то заставляет «любить ближнего», любой группой будет воспринято как новое нападение, новое давление и вызовет лишь сопротивление. Только формулирование смыслов, отрефлексированных и «прожеванных», дает возможность найти пространства движения к решению конфликта».

Другими словами, во время конфликтных ситуаций на практике неплохо работают «физические», а не виртуальные «рефлексивные пространства», где участники конфликта должны самостоятельно пропустить через себя все «смысловые оппозиции».

Как работает диалог во время конфликта? Алена Копина, фасилитатор и организатор площадок по урегулированию и трансформации конфликтов, разделяет мнение, что не всегда результат диалога – примирение. Например, в 2014 году в Харькове после сноса памятника Ленину она была одним из организаторов «Декларации общественного согласия». В городе была жесткая поляризация сторонников и противников памятника. Очевидной была угроза уличных беспорядков.

Я тебе повыбираю! Даешь пожизненное президентство

В итоге, работой переговорщиков была демонстрация определенного эксперимента – достичь не примирения, а договора о понимании конфликта, а также разработать план дальнейшего сосуществования. Так или иначе, городские разборки были потушены, в том числе и благодаря работе профессиональных конфликтологов.

Копина говорит, что «…диалог – это метод вмешательства в конфликт. Не всегда цель диалога – примирение. Мир не может быть навязан сверху. У всех есть субъективное представление, и о конфликте, и о мире. Важно – понимание». Также имеет смысл уйти от упрощения, наоборот, выявлять детали и максимально подробные процедуры решения, чему способствует, например, составление карты конфликта – участники, их интересы и потребности, маршрутизация конфликтных позиций.

Политический психолог Светлана Чунихина вообще скептически относится к возможности компромиссов во время конфликтов. С ее точки зрения куда важнее научиться находиться «в ситуации несогласия». Продолжать работать вместе с другой точкой зрения, не приближая ее к себе и не пытаясь прийти к взаимному согласию.

МИД РФ не повезло с эпохой

Так или иначе, несогласие или ненависть – не повод строить «осажденные крепости» (онлайн /офлайн) во время конфликта. Очевидно, цензура, запреты, замалчивание и ограничения имеют непродолжительный эффект во времена когнитивных войн, глобального доступа «всех ко всем» и медиа-террора. Переговоры и разные виды коммуникации с оппонентом и «неопределившимися» могут продолжаться вплоть до достижения приемлемого результата. Даже если мы отрицаем «другого», коммуникация с ним возможна для решения проблемы.

Андрей Загородский, «Хвиля»