Гуманитарная аура
04 декабря 2017

Праздник спорта, разворачивающийся на территории «русского мира», станет последним артефактом нашей прежней эпохи, где страна была участником «Большой восьмерки».

Об этом пишет для «Новой Газеты» Кирилл Мартынов.

В Кремле прошла жеребьевка чемпионата мира по футболу 2018 года. Главная тема для обсуждения здесь, конечно, — легкая группа, которая досталась России как принимающей стороне. Но политический сюжет, стоящий за этим событием, совсем в другом. Праздник спорта, разворачивающийся на территории «русского мира», станет последним артефактом нашей прежней эпохи. Той, где страна существовала не в кольце врагов, но была участником «Большой восьмерки». Эпохи, в которой детально обсуждались планы на безвизовый режим с Евросоюзом и даже абстрактные перспективы вступления России в НАТО (или роспуска альянса, т.к. противостоять ему было некому). Времени, когда российская национальная идея заключалась в том, чтобы занять достойное место в глобальном мире. Посмотреть в нем на других, научиться новому и показать себя. Подобная оптика совсем недавно казалась настолько естественной и универсальной, что не замечали ее специально. Дуб — дерево. Россия — наше Отечество. Глобальный мир неизбежен.

Спорт при всей его нынешней коммерциализации, похоже, остается довольно консервативным, он не успевает за бегом идеологий. Так было в 1992 году, когда сборная СССР/СНГ вышла на олимпиаду в Барселоне под белыми олимпийскими флагами (сильнейший политический опыт для тех, кто это наблюдал в прямом эфире). Так происходит сейчас с чемпионатом мира по футболу, право на проведение которого Россия получила в 2010 году, в разгар «медведевской модернизации», на фоне размахивания гаджетами, споров о втором сроке для молодого президента, всеобщей мобилизации чиновников в блогеры, появления «Сколкова». Апофеозом новейшей российской мечты о нормальной жизни стала сочинская Олимпиада с ее драматической церемонией открытия. Последняя через символику русского авангарда и советского универсализма показывала: Россия видит себя великой частью всемирной истории, а не силой, способной эту историю уничтожить.

Экономическая ситуация в России создает проблемы для федерального бюджета

После Олимпиады началась наша парадоксальная и невротическая изоляция. Люди ставят на заставки своих айфонов коллажи «Не смешите наши Искандеры». Жители больших российских городов, привыкшие к западному образу жизни, бурно поддерживают внешнеполитический курс властей. Министр Лавров в 2014 году сказал, что наши западные партнеры просто не приехали на саммит G8 в Сочи, хотя Россию никто оттуда не исключал. Казалось бы, все к лучшему в этом самом русском из всех возможных миров. И мы, впервые с середины 80-х, показав такую кузькину мать, наконец можем гордиться собой.

Но когда все стены возведены, границы на замке, а пояса туго и патриотично затянуты, возникает неясное пока разочарование. Самоизоляция не исцеляет от желания показать «им», какие мы тут, и хотя бы одним глазом посмотреть, что там у американцев. С одной стороны, мы, конечно, презираем Запад, но с другой — ждем иностранных гостей и обижаемся, если они нас игнорируют.

Похожая ситуация была в СССР, но тогда это хотя бы объяснялось в духе марксизма-ленинизма: мол, есть иностранцы буржуазные, а есть прогрессивные, и вот мнение вторых о нас особенно ценно. Конечно, иностранцы иногда переходили между этими категориями, как, например, случилось с Андре Жидом. Сейчас никакой специальной идеологии нет, а есть только обида и — одновременно — ностальгия по глобальному миру, который мы сами оттолкнули.

В «Сколкове» тем временем отстроены футуристические здания. Люди в хороших костюмах обсуждают блокчейн. Если выйти на улицу, то до парковки придется долго идти пешком во тьме, перепрыгивая через грязь, вдоль заборов и куч с мусором.

Кирилл Мартынов, «Новая Газета»