Гуманитарная аура

Весь проект «Россия» — наш по праву

01 июня 2017

У меня немало претензий к министру иностранных дел Павлу Климкину, но должен отметить, что он меня приятно удивил. Интересно, осознал ли в полной мере сам министр, чтО он написал в своем «твиттере» в связи с эпической битвой за Анну Ярославну.

Я вот об этом: «Буду считать Пушкина украинцем. В конце концов, украинские Одесса и Крым неоднократно вдохновляли его творческий гений.» О том, что троллинг удался, красноречиво свидетельствует глупая «ответка» пресс-секретаря российского МИДа Марии Захаровой — мол, с Гоголем сначала разберитесь. Да что с ним разбираться, если в 1846 г. он собственноручно сделал запись в книге постояльцев карлсбадского отеля: «Nicolas de Gogol, Ukrainien, etabli a Moscou» (Николай Гоголь, украинец, живущий в Москве).

Так что вернемся к Пушкину. Самого известного абиссинского поэта, научившего россиян писать по-русски, разумеется, многое связывает с Украиной, и без украинских приключений его биография — равно как и экзерсисы в области словесности — была бы, разумеется, куда беднее. И надо отдать должное милосердию Климкина. Потому что на его месте в украинцы — по той же схеме — я бы записал и самого известного из любовников немки Екатерины ІІ. Человека и броненосца Григория Потемкина. Хотя бы ради гоголевской немой сцены в исполнении МИДа России. И потом, ведь «Грыць Нечеса» был Великим гетманом Екатеринославского и Черноморского казачьего войска. Да и помер он по дороге в Николаев, и похоронен в Херсоне. Куда там пушкинской бессарабской ссылке, если разобраться…

Высказав в Версале неуклюжую претензию на князя Ярослава, а заодно и дочь его, королеву Анну Киевскую, Владимир Путин, вольно или невольно (подозреваю, что второе — поскольку он, похоже, искренне так считает, как и большинство его соотечественников), в очередной раз выдвинул тезис про «один народ». И даже усилил его: «одно государство». Естественно, в этой парадигме, коль скоро двух быть не может, — кто-то лишний. И именно это открывает потрясающую возможность для нас. Не «украинский — значит, русский». А «русский — значит, симулякр».

И если исходить из этого, то ссора по поводу принадлежности Анны Ярославны — в нынешнем своем виде — глупа. Потому что украинкой она была в той же степени, что и россиянкой: у шведов куда больше прав называть ее своей. А уж кабы за дело взялись евреи со своей Евой… И, кстати, какой национальности были неандертальцы с кроманьонцами?

Если Анна Ярославна наша только по причине, что мade in Kyiv, то как быть, скажем, с ненавистным патриотам Михаилом Булгаковым? И да, к слову, мы ведь не знаем, какого мнения княжна Анна была о подданных своего папы. А вдруг считала их унтерменшами? Широкая публика, вероятно, этого никогда не узнает — и хорошо. Плохо к истории подходить с мерками и конструктами современности. А то ведь анахронизмы в головах — это куда неудобнее, чем римляне, щеголяющие на картинах Тициана в средневековых доспехах. Потому что именно из таких поверий вырастают бредни о трипольских корнях мировой культуры или, скажем, казаках-кшатриях. Но это еще полбеды — в конце концов, в вопросах веры рацио бессильно, и почему бы Украине не быть родиной слонов?

Хуже то, что такой подход — категоричное «или-или» — это обворовывание и себя самих, и будущих поколений. Подобные противопоставления — как часть идентификации себя, своих соотечественников и страны через отрицание — может и сработают ситуативно, здесь и сейчас, но в перспективе от них куда больше вреда, чем пользы. Потому что вписываться в контекст — и европейский, и мировой — куда выгоднее, чем выпиливаться из него, лишь подтверждая кремлевские мифы о молодости и искусственности «проекта Украина».

https://politua.su/2017/05/31/22192/

Нам может нравиться или не нравиться та или иная персоналия. Мы можем разделять или отвергать ее суждения. Ее поступки могут вызывать наше восхищение или отвращение. Но ничто из этого не может служить оправданием вымарывания ее из истории. Нашей истории. Потому что каждый из нас окружен паутиной связей, знакомств, отношений, из которых и состоит жизнь. И если одна Анна Киевская — из Рюриковичей — наша, то другая Анна — Ахматова — тоже безусловно наша (хоть что-то хорошее сделал ростовский страдалец). И пускай россиянам дальше сносит крышу от великой украинской поэтессы. Наши Ян Потоцкий и Иван Федоров. И Голда Мейер с Милой Йовович. И Лев Троцкий, и Мухаммад Асад, и Менгли-Гирей. И Ян Собеский — тоже. И братья Розумы (они же Разумовские). И адмиралы Нахимов с Макаровым. И генерал-фельдмаршал Иван Паскевич (кстати, для троллинга поляков он годится ничуть не хуже, чем Степан Бандера, а то и поболе).

Список можно продолжать и продолжать. И пусть вас не смущает, что кто-то не идентифицировал себя с Украиной, кто-то ее ненавидел, а кто-то эту ненависть облек во вполне деятельные формы. Потому что отказаться от них — это застрять в замшелом и потрескавшемся, девятнадцатого века постройки, погребе нейшн-стейта, когда на дворе век двадцать первый. Потому что крестьянски-пролетарски-народно-освободительный подход к истории с вечными довбушами и зализняками, но без элит, будет до бесконечности воспроизводиться в современности.

И потом: зачем дарить эти персоналии российской империи, какую бы форму та ни принимала? Ведь и сам российский имперский проект родился в стенах Киево-Могилянской (во время оно — просто Киевской) Академии, и родитель его — Феофан Прокопович. Вдумайтесь: весь проект «Россия» — наш по праву! Неважно, что мы от него отказались, а московиты — нет. Важно то, что это их история — часть нашей, а не наоборот. Возвращение Украины в международные отношения — как политические, так и культурные — будет неполным без возвращения ее на историческую карту. А такое возвращение возможно, только если России на ней станет меньше. И оно станет необратимым, если мир убедится: Россия, в сущности, — видимость.

Но это лишь полдела. Вторая половина — это встраивание в цивилизационный контекст. И использование имен-брендов его очень облегчает (попросту говоря, мы произносим «Мазепа» — подразумеваем «Байрон»). А брендов этих с Украиной связано великое множество. Потому пора научиться говорить громко и везде, где это уместно, не только «Пушкин — наш». Ну-ка, запоминайте: Боплан — наш. Хьюз — наш. Штраус — наш. Фрейд — наш. Бальзак — наш. Гашек — наш. Мазох — наш. Вот только хотелось бы, чтобы последний не оказался самым нашим.

Алексей Кафтан, dsnews.ua.