Зона "русского мира"

Полчаса на Ильинке. Всеволод Непогодин о личности Губарева

19 декабря 2016

Каждый раз, когда какой-нибудь российский политик говорит о том, что в Киеве что-то не так, я вспоминаю озвученную Губаревым сумму в 24 миллиона долларов в месяц на зарплату «ополченцам».

За эти деньги можно было на украинской территории открыть десятки российских культурных центров, построить немало спортивных площадок, профинансировать множество образовательных программ.

Но в Москве это никому не надо.

Всеволод Непогодин

В июне 2015 года я написал статью о провальной политике России на территории Украины. В статье была высказана следующая мысль:

«Сравните ради интереса любое публичное выступление почти ровесников Мустафы Найема и Павла Губарева. Найем шустрый, активный, язык подвешен, говорит быстро, четко и внятно. Губарев вял, медлителен, мрачен, ему с трудом дается каждое произнесенное слово. Личности майдановских вожаков притягивали молодежь задором, позитивным настроем и жаждой перемен. Персоналии пророссийских сил, наоборот, отторгали мрачностью, депрессивностью, скомканными речами и нездоровым консерватизмом. Украинская молодежь стала отождествлять себя с майдановцами, деятели  антимайдана начали вызывать у двадцатилетних стойкую антипатию»

Спустя пару дней после публикации просматривая личные сообщения в фэйсбуке я неожиданно обнаружил послание от Губарева. Павел был недоволен моими высказываниями о своей персоне, но соглашался с основным посылом статьи. Слово за слово началась переписка. Быстро выяснилось, что вскоре оба будем в Москве. Я наметил посетить концерт «Muse» на новом стадионе «Спартака», Губарев собирался встретиться с российскими политиками, интересующимися ситуацией на Донбассе. Мы обменялись телефонами и договорились о развиртуализации дабы очно разрешить все возникшие между нами противоречия.

По прибытии в Москву мы созвонились. Губарев предложил для встречи «Кофе Хауз» на Ильинке, и я согласился. В украинской прессе часто используется штамп «рука Кремля», который в сути неверен. Все решения касаемо Украины принимаются в администрации президента Российской Федерации, расположенной на Старой площади. Символично, что вход на территорию президентской администрации находится через дорогу от памятника «Героям Плевны», являющегося излюбленным местом встречи московских гомосексуалистов.

%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%80%d0%b0%d1%8f-%d0%bf%d0%bb%d0%be%d1%89%d0%b0%d0%b4%d1%8c

Улица Ильинка проходит от Красной площади до Старой. По Ильинке прогуливаются и вальяжные итальянские брюнеты с набриолиненными прическами и фотографирующие всё подряд китайские коротышки-очкарики. Но больше всего по Ильинке шастает российских чиновников высшего ранга. Каменные физиономии, непроницаемые взгляды, дорогущие пиджаки, начищенные до блеска туфли. Мастера распилов, асы аппаратных интриг, монстры крючкотворства. Я неспешно брел к «Кофе Хаузу» от Лобного места и навстречу мне попался политолог Сергей Михеев, постоянно выступающий на российских политических ток-шоу. Развевающийся по ветру галстук, самодовольная морда – ишь какой важный гусь! Получил видно пайку в администрации президента и теперь идёт кутить в ресторациях.

Я добрался до нужного заведения на углу с Большим Черкасским переулком и вошел внутрь. Кофейня по адресу Ильинка, 13 была полностью заполнена. Больные нарциссизмом хипстеры и деловые леди с макбуками заняли все столики. Я поначалу растерялся, но официантка азиатского происхождения услужливо сообщила:

— Проходите, не стесняйтесь – внизу второй зал и там полно мест.

Я спустился по лестнице и занял свободный столик. Достал телефон и написал сообщение Губареву, что уже добрался. Павел ответил, что находится в приёмной у Суркова и ожидает аудиенции у серого кардинала. Губарев задержался минут на пятьдесят, а я, в это время воспользовавшись бесплатным вайфаем, читал новости в интернете.

«Выхожу» — поступило лаконичное sms от Павла, и я поднялся из подвала кафе на Ильинку дабы встретить собеседника. Губарев больше походил на менеджера, нежели на чиновника из-за природной простоты. Хороший костюм, кожаный портфель. Расстёгнутый пиджак делал его образ немного небрежным.

Мы поприветствовали друг друга рукопожатием и сели за столик. Заказали зеленый чай и лаваш с брынзой. Губарев первым делом достал айфон и принялся просматривать пропущенные звонки.

— Как там Владислав Юрьевич? – в лоб спросил я.

— Сложный человек, — ответил Губарев, не отвлекаясь от айфона.

— И что он тебя хочет?

— Я у него в шорт-листе из пяти человек на трон в Киеве после проведения федерализации.

— Мечтать не вредно. А как ты добрался до столь высоких кабинетов? Подсобил кто-то или всё сам?

— Всё сам. Знаешь, как стал лидером антимайдана в Донецке?

— Нет.

— Зимой, когда начались в Киеве волнения, собрались все донецкие активисты и принялись спорить что делать. Один мужик стал громче всех выступать и нести чушь. Я не стал слушать, а при всех как дал ему в рыло. Меня сразу же зауважали и признали вожаком, но я при этом руку сломал.

— Я привык к другой культуре политических дискуссий. А фотка что в интернете ходит где ты молодой вместе с баркашовцами настоящая или подделка?

— Настоящая. Кроме РНЕ в Донецке больше не было пророссийских организаций – куда мне было податься?

%d0%b3%d1%83%d0%b1%d0%b0%d1%80%d0%b5%d0%b22

Губарев и его жена: «герои-антифашисты»

— Понимаю, вот об этом я и написал статью. Не работает Россия с украинской молодежью. Москва вчистую проиграла битву за умы.

— Да я тоже об этом тысячу раз говорил, неоднократно писал, но эффекта ноль, — констатировал Губарев.

— Когда уже они тут поймут, что нельзя так относиться к соседям…

— А знаешь сколько они тратят на войну в Донбассе?

— Нет, — ответил я.

Умножь сорок тысяч ополченцев на шестьсот долларов в месяц. Двадцать четыре миллиона долларов в месяц это только фонд оплаты труда ополчения. И это без расходов на оружие и боеприпасы…

— Обалдеть! Вовремя не потратились на мягкую силу и теперь вкладываются в железо. Дураки, что еще скажешь!

— Да.

— А в тюрьме СБУ сидеть было как?

— Тяжело, но это мой выбор. Я осознанно знал на что иду. Самое плохое, что находишься без движения, поэтому я располнел. После обмена и освобождения нелегко было адаптироваться.

— Как дела с гуманитаркой?

— Плохо, практически ничего не поступает. Жалкие копейки капают на счёт. Сдулась Россия, потому что у самих кризис и проблем невпроворот.

Читайте также: Донецк, два года оккупации

Беседа шла со скрипом. Хотя мы почти что ровесники и выросли в одной стране, но чувствовалось, что мы совершенно разные и по менталитету, и по темпераменту. Вроде и говорим на одном русском языке, а диалог не вяжется. Павел преимущественно читал исторические книги, я – художественные. Губарев медлителен и сух, я – импульсивен и эмоционален. Он коллективист, я индивидуалист. Губарев грезил историей и очень хотел стать её частью, что ему и удалось. Он горделиво рассказывал о том, что навсегда теперь первый народный губернатор Донбасса и этот титул никто и никогда не заберёт.

Я резонно отвечал, что этот титул не сулит денег и регалий, зато может принести много негатива его обладателю. У меня сложилось впечатление, что я общаюсь с реинкарнацией Черномырдина. Хмурый, суровый, прямолинейный, рубит правду-матку невзирая ни на что. На языке крутилось: «Виктор Степанович, вы со своей Донецкой народной республикой хотели, как лучше, а получилось как всегда», но я промолчал. Было заметно, что ему некомфортно в костюме. Я же в поло, бриджах и кроссовках был абсолютно расслаблен. Он был печален и жаловался на то, что в «ДНР» уничтожено все живое. Я был весел в предвкушении живого концерта одной из лучших рок-групп мира. О «Muse» я не вспоминал вслух, потому что было ясно, что Губарев совершенно не в теме.

Мы проболтали минут тридцать, попили чай с лавашем, и я поспешил на стадион «Спартак». Губарев направился к Красной площади, я к Старой. Я анализировал встречу и, свернув в подземный переход, опешил. По совершенно пустой лестнице мне навстречу шел Вячеслав Фетисов. Легенда мирового спорта. Человек, лицо которого по телевизору видел с малых лет. Величайший хоккеист ХХ века. Я не знал, что делать и не сориентировался. Сделать совместное селфи? Попросить автограф? Мы пересеклись взглядами и мигом поняли друг друга — кивком я выразил почтение могучему рыцарю льда, но вот беспокоить его не стал. Я обернулся и проводил Фетисова взором – он как раз направлялся в администрацию президента на Старой площади.

Станция «Китай-город» как и «Спартак» находится на Таганско-Краснопресненской линии и поэтому ехал я без пересадок. В вагоне метро я присел и принялся осмыслять полчаса на Ильинке. Романтик-революционер, спортсмен-политик – таких людей не каждый день встретишь. По-своему разные, по-своему несчастные, по-своему довольные. Манит их всех президентская администрация. Каждый из них останется в истории, но с разным шлейфом. У Губарева масса недоброжелателей, при жизни Фетисова в его честь назвали арену во Владивостоке.

И теперь каждый раз, когда какой-нибудь российский политик говорит о том, что в Киеве что-то не так, я вспоминаю озвученную Губаревым сумму в двадцать четыре миллиона долларов в месяц на зарплату ополченцам – за эти деньги можно было на украинской территории открыть десятки культурных центров, построить немало спортивных площадок, профинансировать множество образовательных программ, но в Москве это никому не надо.

Не понимают на Старой площади украинских реалий и не скоро поймут.

Бывший посол Российской Федерации на Украине Черномырдин вел себя в Киеве как незабвенная киногероиня Мордюковой, общаясь со всеми в стиле «А если откажутся – отключим газ!» и поэтому продвигать его идейного клона Губарева могут только совсем дремучие политтехнологи. Площадь Старая и подходы к работе с соседями у них старые.

Всеволод Непогодин, специально для «Гуляй Поля».

Об авторе:

Писатель, публицист, политический обозреватель. В 2013 году вошел в лонг-лист премии литературной «Дебют» в номинации «крупная проза» с романом «Французский бульвар». Лауреат премии журнала «Нева» за лучшую публикацию 2014 года в номинации «В надежде славы и добра» за роман «Девять дней в мае». Был главным редактором портала «Украина 2025». В настоящее время фрилансер.