Политика

Прощальные песни уходящих

29 сентября 2015

Получасовая речь Путина с трибуны Генассамблеи, столь ожидаемая всеми, не принесла никаких откровений. Главным её стержнем была тоска по прошлому. Прошлое было, быть может, не всегда прекрасно, но понятно. Настоящее диктатору России представляется враждебным и опасным. Будущее — туманным. Вся речь Путина, по сути, была попыткой убедить западных лидеров дать России во главе с ним, с Путиным, место в будущем. Но могут ли страны Запада, пусть даже и возымев желание принять предложение Путина ради тактических выигрышей, позволить себе стратегию, при которой нынешняя Россия, обустроенная согласно путинским взглядам и представлениям, такое место получит?

Начав речь с упоминания о том, как лидеры стран-победительниц приняли решение о создании ООН на встрече в Ялте, Путин, вероятно, даже не понял, на какие грабли ненароком наступил. Во-первых, Ялта находится в Крыму. Во-вторых, на момент конференции Крым был только что освобожден от оккупантов. В-третьих, оккупантов, вышибленных из Крыма, на конференцию, естественно, не позвали.

Хотя, не исключен и другой вариант: спичрайтеры президента пошли на это сознательно, в расчете на то, чтобы сосущую тоску Путина по старым и добрым временам прочувствовали и западные лидеры. Ведь это так приятно: перенестись на несколько минут из нашего сложного мира в мир простой и понятный. Когда итогом войн были территориальные захваты. Когда государства, и лучше, конечно, монархии, были единственными субъектами международного права, безо всяких непонятных Путину международных организаций и транснациональных корпораций. Когда все решал не курс акций на бирже, а численность легкой кавалерии… Или, по крайней мере, когда можно было так думать.

И ещё одно: Ялта, несомненно, была крупной победой СССР. Именно по итогам Ялты лидеры западных держав — победительниц щедро выделили для прокормления тогдашним кремлевским упырям, во главе со Сталиным, целую Восточную Европу.

Поностальгировав таким образом, Путин перевел разговор на то, что разноголосица мнений была в ООН всегда. Что право вето, которым в разное время пользовались все его обладатели, есть лишь инструмент поиска компромисса перед лицом общих проблем. Что мир без ООН был бы «миром эгоизма и произвола», где действует только право сильного, а «вместо фактически независимых государств» множилось бы число «фактических протекторатов, управляемых извне территорий».

«Мы все разные, и к этому нужно относиться с уважением, -заявил Путин. — Никто не обязан подстраиваться под одну модель развития, признанную кем-то раз и навсегда единственно правильной. Всем нам не стоит забывать опыта прошлого. Мы, например, помним и примеры из истории Советского Союза. Экспорт социальных экспериментов, попытки подстегнуть перемены в тех или иных странах, исходя из своих идеологических установок, часто приводили к трагическим последствиям».

На фоне российской интервенции в Украину эти пассажи прозвучали крайне двусмысленно. Но, с другой стороны, если бы с трибуны ООН вдруг выступил воскресший Бокасса, то и он, обращаясь к залу, мог бы на полном серьезе сказать, что людоедство — это, прежде всего, вопрос свободы выбора для каждого человека, и к этому нужно относиться с уважением. И, Бокасса, по всей вероятности, был бы не менее искренен, произнося такую речь, чем Путин — свою.

Обрисовав, таким образом, видение мира «по Путину» российский диктатор сделал затем деловое предложение Западу о совместном поддержании статус-кво в нестабильных регионах мира, с учетом как российских, так и западных интересов. Но на пути к такой договоренности встал разрыв между путинским пониманием мира и современными взглядами на него.

Сегодня многие вспоминают, что поначалу Путин пытался проводить демократические реформы, и только потом, шаг за шагом, стал диктатором. До некоторой степени это верно. Правда, не всегда и не везде. К примеру, в изнасилованной и залитой кровью Чечне, Путин ни одной минуты демократом не был. Но, вместе с тем, Путин и не менялся. Да и не смог бы меняться по складу ума, характерного для тех, кто в молодости был не учен, а лишь обучен. И Путин-демократ, и Путин-диктатор — продукты отката назад, случившегося в России в начале 20 века и отбросившего её в СССР, на социальный уровень середины века 19. Это две стороны одной медали: на одной стороне идеология народничества, где высшей формой народовластия признается сельский «мир», с его косностью и попранием прав личности, которую, при надобности, можно и сломить, как сломали Чечню. Это Путин-демократ. На другой — гармония трех стихий: православия, самодержавия и народности, сплавляемых во имя Державы, которую не стыдно показать и надменным иностранцам. Чтобы видели, проклятые, что русские не хуже них, и что на каждую их механическую блоху они ужо найдут своего Левшу… Правда, подкованная блоха не будет работать, но ведь это всего лишь дурацкая игрушка. Зато Левша-то, поглядите, как немеряно крут. Это Путин — диктатор.

В этих двух ипостасях, собственно, и заключен весь Путин.

Но пока Россия полтора века ходила по кругу, как привязанная к колышку коза, Запад ушел далеко вперед. И даже менее развитая часть мира тоже ушла вперед, так что и на её фоне Россия смотрится анахронизмом. Свой шанс на индустриальное развитие она упустила в 30-х, когда американцы, с нуля и под ключ, построили всех «гигантов первых пятилеток», готовя Россию на ту же роль, которую в мире играет сегодня Китай. Но доктринерство советских лидеров, по-деревенски испугавшихся «чуждых веяний» перевесило тогда практические соображения.

А мир шел вперед и вперед, и дошел до того, что в нём уже нельзя быть людоедом во имя культурной самобытности. Нельзя жить «суверенно» вне зависимости от общих правил. Нельзя вести натуральное хозяйство вне общей экономической системы. Нельзя развиваться «особым путем» и не стать изгоем.

Мир неравноправен. Его развитая часть, в лице технологически продвинутого Запада имеет больше прав, чем Россия, и юридических, и моральных. Ровно по той же причине, по которой у взрослого больше прав, чем у отстающего в развитии подростка, даже если физически он достаточно развит. Православно-народные сказки позапрошлого века адекватным восприятием мира в глазах Запада уже не являются. Запад за 200 лет стал на 200 лет умнее. А Россия за 200 лет проела все ресурсы ещё на 200 лет вперед, уничтожила в войнах и междоусобицах  активную и здоровую часть населения, и с невероятной последовательностью упустила все исторические шансы для развития. Их у неё было немало –но сегодня не осталось ни одного.

Путин, застрявший в прошлом вместе с Россией, этого искренне не понимает. Он надеется, что его увечную и глупую страну Запад сможет воспринять как партнера. Пусть младшего, пусть даже слугу, чернорабочего, уборщика и говночиста, но всё-таки именно как социального партнера, а не как скверно выдрессированную обезьяну, упустившую шанс стать человеком. В этой переоценке российского имиджа в глазах Запада и состоит его главная ошибка.

Увы, но партнером на Западе Россию уже не считают. А с обезьяной не сотрудничают. Её подвергают строгой дрессировке, санкционируя выдачу пищи в зависимости от усвоения требуемых команд. И даже наличие у обезьяны гранаты, которую она, по недосмотру, утащила к себе в клетку, ничего, в принципе, не меняет. Шанс стать младшим партнером Запада Россия упустила уже давно, и, по всей вероятности, окончательно. Слишком большим стал цивилизационный разрыв для такого партнерства.

Более того — образовательное и технологическое отставание России достигло уровня, который исключает саму возможность осмысления её обществом реалий современного мира и подлинного места России в нём. Это лишает Россию даже малейших шансов на модернизацию, и отдает её во власть веры. Веры в свою великую миссию, и в право говорить «на равных» с мировыми лидерами. Абсолютное большинство россиян верит в это так же истово, как темная сельская тетка верит в доброго Иисуса на небеси, и, одновременно, в нечистую силу, живущую рядом с ней, с которой, впрочем, вполне можно по-доброму договориться.

Конфликта между Россией и Западом нет. Есть конфликт между «вчера» и «завтра». Между «городским» обществом, основанным на высоких технологиях, на всеобщем образовании и научном знании — и «мировой деревней» с полным набором средневековых суеверий.

Оба этих лагеря быстро консолидируются, отторгая чужих и обретая своих. В итоге, на одном полюсе находятся США, на нем же удержатся те из развитых стран Запада, правительствам которых хватит политической воли обуздать поток мигрантов из третьего мира, не позволив им диктовать свои правила жизни. На противоположной стороне окажутся все разновидности сторонников отката назад, от России до ИГИЛ. Китай, ЕС, и Восточная Европа, включая и Украину — сегодня спорная зона, за которую между «городом» и «деревней» идет борьба. Теория о том, что Китай станет ещё одним, альтернативным США, центром многополярного мира, а Россия будет сотрудничать с Китаем если не на равных, то на правах пусть и младшего, но почти что равного партнера, тешит самолюбие россиян уже лет 20. Разбор заблуждений, которые привели российскую общественную мысль в этот тупик, никому в мире давно не интересен.

По мере нарастания поляризации, даже простой обмен мнениями между двумя лагерями становится всё менее возможным. Не может быть диалога, участники которого  говорят на принципиально разных языках, исповедуя ни в чём не совпадающие системы образов, ценностей и приоритетов. Им не о чем говорить друг с другом. Они живут в разных мирах.

Мы действительно наблюдаем конец эпохи. Но это вовсе не конец «Эпохи Запада», как любят мечтать россияне. Это окончание эпохи «межцивилизационных диалогов», крах попыток примирить общества настолько разные, что их одновременное существование на земном шаре, ставшем очень тесным, уже невозможно. В России это тоже чувствуют, просто выражают по-своему. В меру своего видения и понимания. С тоской об ушедшей эпохе, в которой для России ещё было место в истории.gering_nyurbergВпрочем, и в своей тоске путинская Россия оказалась в последних рядах  отстающих. Развитые страны прошли этот этап уже давно. Ещё тогда, когда новостные фото были черно-белыми.

СЕРГЕЙ ИЛЬЧЕНКО, специально для Гуляй Поле