Политика

Путинский Вызов. Внешняя политика России в режиме ручного управления

24 июня 2015

Человек из прошлого

Главное действующее лицо российской внешней политики – президент Владимир Путин – непостижимым образом воплощает в себе черты, идеи и амбиции многих политиков разных стран и эпох.

Все решения он принимает лично, а потому вслед за императором Александром III мог бы с полным основанием сказать: «Сам себе я министр иностранных дел». Как император Александр I времен Венского конгресса 1815 года, Путин желает мира, но лишь при условии всеобщего признания того, что этот мир целиком зависит от его доброй воли. Явно близка Путину и мысль Меттерниха о том, что все легитимные суверены Европы должны поддерживать друг друга в интересах некой общей стабильности. Временами кажется, что Путин с его погоней за рейтингом напоминает императора Наполеона III. Тот тоже воспринимал внешнюю политику, главным образом, как средство завоевания популярности у своего народа и ради этого был готов, порой, на любые внешнеполитические авантюры. Еще одна черта, сближающая президента России с последним французским императором – увлечение тактикой внешней политики при невнимании к стратегии. Молва приписывает Палмерстону такую характеристику Наполеона III: «Планы размножались у него в голове как кролики, не опираясь на какую-то общую концепцию». Похоже, не правда ли?

Рискну предположить, что весьма симпатичен Путину и Бисмарк, заявивший однажды, что «честь Пруссии требует, чтобы ничего в Германии не происходило без ее разрешения». Чем не формула политики нынешней России на постсоветском пространстве. Кстати, Бисмарк, основоположник так называемой «realpolitik», учил, что внешняя политика государства должна опираться скорее на военную мощь и другие инструменты «жесткой силы», чем на правовые и морально-нравственные нормы. Судя по всему, эта идея «железного канцлера» тоже пришлась бы по душе президенту России.

Немало общего у него и с политическими деятелями ХХ века. Тезис о русских как разделенном народе, и о необходимости их защиты, где бы они ни находились и какое бы гражданство ни имели, почерпнут нашими ультраправыми радикалами, а у них Путиным, у одного известного немецкого политика. Кажется, его звали Гитлер. Методы и приемы оболванивающей массовой пропаганды взяты прямиком из арсенала Геббельса, автора классической формулы «чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят». Мысль о том, что вы имеете право устанавливать свои порядки всюду, куда добрались ваши войска, заимствована у Сталина, успешно апробировавшего ее в Восточной Европе. Ему же принадлежит и вновь популярная в России идея о том, что уйти из этих стран можно только в обмен на их нейтралитет. Так случилось в послевоенной Австрии и в несколько модифицированной форме в Финляндии. Идея ограниченности суверенитета стран, входящих в «свою» сферу влияния, давно известная как «доктрина Брежнева», взята на вооружение Путиным в полном объеме. Теперь она явочным порядком применяется к странам-лимитрофам, образовавшимся после распада СССР.

И, наконец, президенту России, наверняка, близки и понятны идеи столпов американской «realpolitik» Бжезинского и Киссинджера. У первого он взял тезис о том, что без Украины Россия перестает быть империей. К советам второго, общепризнанного мастера сделок с недемократическими режимами, прислушивается и на его понимание всегда рассчитывает.

Прошлое vs настоящее: в фокусе Украина  

В целом, таким образом, Путин как политик глубоко вторичен едва ли не в каждом проявлении. Единственное, что придает ему оригинальность – это его ярко выраженный архаизм. Все, кого напоминает Путин, с кого подсознательно старается брать пример, принадлежат прошлому. В этом прошлом и он сам был бы более уместен и, не исключено, даже успешен. В настоящем же Путин – для окружающего мира проблема, материализованная сегодня в его политике в отношении Украины. Как обращаться с лидером большой страны, который совершает действия, не укладывающиеся в нормы права и морали, верит в свою непогрешимость, и опирается на фанатичную поддержку огромного большинства населения? Умиротворять бесполезно: это лишь добавляет ему уверенности в собственных силах.

Ответ может показаться неожиданным. Начинать надо с излечения российского общества. Состояние, в котором оно нынче пребывает, можно охарактеризовать одним словом – амок. Этим термином в психиатрии обозначается синдром внезапного возбуждения и паники, проявляющийся в стремлении двигаться в одном направлении, и в доведенной до автоматизма инфантильно-агрессивной реакции на все, что стоит на пути. Такие вещи не лечатся, они проходят сами при исчезновении причин их породивших. В силу этого, первое требование на любых переговорах с Россией должно, видимо, состоять в полном прекращении джингоистской пропаганды. Такая пропаганда представляет собой информационную агрессию против Украины и всех устоев цивилизованного мира, а потому никак не является внутренним делом России. Бесчестные пропагандистские программы, заполонившие эфир российского телевидения и страницы многих газет, должны быть закрыты.

Саму же «украинскую» политику Путина можно спрогнозировать путем приложения его архаичных предпочтений к конкретной ситуации.  Появившиеся в последнее время намеки на то, что Россия может признать независимость самопровозглашенных «республик» на востоке Украины, скорее всего, несостоятельны. Их ведь в этом случае пришлось бы содержать самой России, а это для нее большая нагрузка. Столь же несостоятельны предположения о том, что Россия была бы готова полностью уйти с востока Украины в обмен на неформальное признание нынешнего статуса Крыма.

В целом, представляется очевидным, что российский «суверен» будет до конца стремиться предотвратить переход Украины в сферу «чужого» влияния. Ради этого он будет готов вести боевые действия относительно невысокой интенсивности на востоке Украины, настаивая на ее внеблоковом статусе и требуя выполнения так называемых «Минских соглашений». Как ни странно, страны Европы и даже США, в свою очередь, тоже апеллируют к этим крайне запутанным и трудновыполнимым соглашениям. Думать же надо об условном «Минске 3», первой и главной задачей которого по логике вещей было бы восстановление полного и реально эффективного контроля Украины над ее государственной границей с Россией. Альтернативой этому могла бы стать только односторонняя фортификация линии фактического противостояния украинских правительственных войск и сепаратистов. Все остальные договоренности – потом.

Следует отдавать себе отчет в том, что при выполнении любого из двух альтернативных условий Украина окончательно превратится в прифронтовое государство новой «холодной войны». В таком качестве ей, конечно, потребуется не просто разовые финансовые вливания, сколь угодно большие и щедрые, а комплексная программа восстановления наподобие «Плана Маршалла». Главное достоинство этого плана состояло в том, что он предполагал не только огромную финансовую и материальную помощь странам Европы, но и контроль за ее использованием. Такой контроль Украине сегодня остро необходим. Как, впрочем, и военно-политические гарантии ее безопасности. Но это тема отдельная и деликатная. Здесь же достаточно сказать, что варианты гарантий имеются.

Снова о прошлом                        

Что же касается сценариев взаимоотношений объединенной Европы и США с путинской Россией – то это, увы, тоже повод наведаться в прошлое. Стоило бы, наверное, освежить в памяти содержание знаменитой «Длинной телеграммы» Джорджа Кеннана, составленной в далеком 1946 году. В свете нынешних событий многие наблюдения автора, изложенные впоследствии в его классической статье «The Sources of Soviet Conduct», выглядят сегодня удивительно злободневно.

Заканчивая статью, Кеннан предлагает возблагодарить Провидение, ниспославшее американцам такой вызов и испытание как сталинский СССР. Думается, что сегодня такую же благодарность вместе с американцами могли бы вознести и народы всех демократических стран Европы и Азии. Ведь, столкнувшись с неизмеримо более слабым, чем советский, и отчасти даже карикатурным вызовом путинской России, они получили веские основания проверить прочность своего объединения вокруг общих ценностей, которые, расслабившись, привыкли воспринимать как данность.

Особо подчеркну, что их успех в полной мере отвечал бы и интересам народа России, несомненно, заслуживающего лучшей участи, чем загнивание в осажденной крепости, в которую путинский режим пытается превратить Россию.

The Intersection Project